— Я не отпущу этот вопрос, — предупредил я подростка у себя на кухне. — Я не Клэр и не Гибс. Ты не подкупишь меня печеньем и не отвлечешь божьими коровками. — Я прищурился. — Если ты не скажешь, что с моей лучшей подругой, я узнаю сам.

Она подняла бровь с недоверием. — Ты что, угрожаешь мне, Хью Эндрю Биггс?

— Как я могу, если я просто ребёнок?

Кива долго смотрела на меня, не моргая, пока наконец не сдалась с раздражённым рычанием:

— Ладно, гений, думаешь, ты достаточно взрослый для этой дерьмовой беседы? — Она вздохнула и указала на стол. — Садись и слушай.

Я оперся локтями на кухонный стол, прижав голову к рукам и слушал каждое слово, которое вылетало из рта нашей няни.

— Болезнь моей сестры — это то, что не увидишь, — продолжала Кива, постукивая пальцем по виску. — Всё происходит в её голове. Она слышит голоса, и это заставляет её сходить с ума. — Она откинулась на спинку стула и указала на шрам на своей щеке. — Это она мне так ногтями нацарапала. Моя младшая сестра.

— А ты что ей сделала первой?

— Ничего, — резко ответила Кива, скрестив руки. — Вот в чём дело, Хью. Она сумасшедшая.

— Нет, она не сумасшедшая, — покачал я головой, отвергая её слова.

— Не говори так о моей подруге.

— О, правда? А твоя подруга — моя сестра, так что я думаю, знаю её получше, чем ты, — резко ответила она. — Может, она и обманывает тебя и твоих друзей своим милым видом, но это маска. — Голос её дрожал от эмоций: — Я пыталась ей помочь тысячу раз, а она лишь плюёт в лицо и винит меня в своих проблемах. — Она горько рассмеялась, указывая на шрам снова. — Вот это — результат того, что она сходила с ума и обвиняла меня в том, что я принесла в её комнату монстров. — Она покачала головой. — Что мне можно сказать? — Извини за невидимых монстров, которые есть только в твоей голове, дорогая сестра.

Я не знал, что ответить, но точно не понравился её тон, и я сказал:

— Не стоит так говорить о сестре. Это звучит горько и жестоко. — Ладно, подавайте в суд, — ответила Кива, вытирая слезу с уголка глаза. — Мне пятнадцать с половиной, и моя жизнь — ад. У меня злой отец в отрицании, сумасшедшая сестра и мама, которая столько раз болела раком, что, скорее всего, не увидит, как я закончу колледж, так что, может, я и вправду имею право быть немного горькой.

— Кто ещё знает об этом? — спросил я, сдерживая желание встать на защиту Лиз, но знал, что если скажу ещё что-то, Кива прекратит разговор. — Кроме вашей семьи, я имею в виду.

— Школа Лиззи, её врачи и терапевты, мой парень — и твоя мама тоже знает.

Мои брови поднялись в удивлении.

— Моя мама знает?

— Кива кивнула. — Шинейд была невероятной для всей нашей семьи. — Ох, — тихо ответил я, впитывая каждое её слово для будущих размышлений. — И врачи в больнице поняли, что с Лиз? Есть какое-то название?

— Пока нет, но я уверена, что найдут какое-то медицинское модное слово, чтобы повесить на неё ярлык. В конце концов, существует сотни красивых слов для того, чтобы назвать кого-то сумасшедшим. — Поставив ладони на стол, Кива встала и улыбнулась мне без особого настроения. — Разбавленная версия семьи Янг — дисфункциональная, можно сказать.

ДОКТОР, ДОКТОР, ГДЕ Я?

Лиззи

25 октября 1996 года

— Депрессия.

— Посттравматическое стрессовое расстройство.

— Нет-нет, у вашей дочери все признаки социальной агорафобии. — На самом деле, я думаю, мы приближаемся к паническому расстройству.

— Это клиническая депрессия.

— Ей нужно больше двигаться. Эндорфины — природный стимулятор настроения.

— Я бы хотел назначить МРТ, чтобы исключить что-то более серьёзное.

— Большое депрессивное расстройство. У меня нет сомнений.

— Это химический дисбаланс.

— На этом этапе мы рассматриваем возможность пограничного расстройства личности.

— Глупости, с ней всё в порядке. Немного свежего воздуха и правильное питание — и она поправится.

— У неё нарушена выработка серотонина, так что нам нужно ей помочь. Прозак — мягкое СИОЗС, его можно детям.

— Она слишком молода, чтобы говорить о шизофрении, но из-за генетики мы не можем исключить и это.

— Депрессивное расстройство…

Я сидела на стуле между родителями, с чемоданом у ног, и не чувствовала ничего — совсем ничего. Они перебрасывались вопросами с доктором Рождеством — так я называла его про себя, потому что он выглядел точь-в-точь как Санта-Клаус.

Я пыталась запомнить имена всех врачей и медсестёр, правда. Но каждый раз появлялось новое имя, к новому лицу, к новой паре ушей, которые всё равно меня не слышали. Я уже не помнила, как долго я здесь.

И вообще — я здесь?

Может, это просто ещё один сон?

У меня их много.

Плохих.