Я учился на опыте, находил способы обходить её перепады настроения, но было очевидно — она уже не та, что раньше. И что бы я ни делал, не мог вернуть ту часть её души, которая умерла той ночью.

Оставалось только держаться за те осколки, что ещё можно было достать.

Держаться изо всех сил и молиться, чтобы она не ускользнула из моих рук.

Я поправил спящую девушку у себя на коленях, прислонился к подушкам за спиной и заставил сердце биться ровно. Я чувствовал, как сквозь ткань рубашки просачиваются её слёзы, но не пошевелился. Даже во сне она плакала по всему, что потеряла, и это разбивало мне сердце.

Щека прижалась к моей груди, руки сжимали мою рубашку, и Лиз цеплялась за меня, словно я был её последним спасением. Иногда мне казалось, что я и правда таков.

Я стал тем, кто приходит на помощь, когда она теряет рассудок. Наверное, потому что я был единственным, кто имел смелость копаться у неё в голове и вернуть её обратно.

Её отец уж точно никаких усилий не прилагал. Напротив, Майк эмоционально отключился после похорон, а Кэтрин, пока была в живых, не могла подняться с постели. Клэр была словно щенок — полна любви и заботы, но без глубины, а Гибси стал её самообъявленным врагом. Патрик не знал, как помочь, и из-за разлада между нашими семьями моя мать тоже была бессильна.

Остался я.

— Хью? — пробормотала она сонно.

— Да, Лиз, — ответил я мягко. — Я здесь.

— Я здесь?

— Мы оба здесь.

— Я не сплю?

— Нет, Лиз, мы оба не спим, — прошептал я, ласково гладя её щёку. — Ты бодрствуешь и находишься в своей комнате.

— Со мной?

— Со мной, — тихо сказал я и взял её за руку. — Чувствуешь меня?

Дыхание сбилось.

— Чувствую.

— Слышишь меня?

— Слышу.

— Молодец, — похвалил я, наклонив голову и поцеловав макушку. — Я так сильно тебя люблю.

— Не смотря ни на что? — со всхлипом сжала мою рубашку. — Да, Лиз. — Сердце громко билось в груди, и я снова поцеловал её волосы. — Не смотря ни на что.

 

 

НИКОГДА НЕ ВЕРИЛИ И НИКОГДА НЕ БУДУТ

Лиззи

29 мая 2000 года

 

— Кива? — прошептала я в темноте, зная, что, хоть она и была на противоположной стороне комнаты, всё равно могла меня слышать.

— Мы здесь умрём?

Долго не было ответа, а когда она наконец заговорила, её голос звучал иначе, не так, как раньше. — Нет, Лиз. — Слова были растянуты и невнятны. — Я не позволю этому случиться с тобой.

Я всхлипнула, обхватила колени руками и покачивалась взад-вперёд. — А ты?

Тишина.

Внутри меня поднялась паника.

— Я ненавижу твою комнату, — выдавила я, зарывшись лицом в колени. — Я больше не хочу здесь быть.

— Я тоже, — ответила она, голос дрожал. — Я хочу папу.

— Я — нет, — всхлипнула я, чувствуя, как тело дрожит от холода. — Я просто хочу Хью…

После её похорон гарды проводили формальное расследование, которое сразу же закрыли, как только судебно-медицинское заключение указало причину смерти моей сестры — самоубийство.

Все встали на его сторону.

Потому что история Марка сходилась, а моя — нет.

Потому что он был в своём уме, а меня называли больным ребёнком.

Потому что Джерард Гибсон не захотел мне помогать.

В жизни я не могла быть уверена во многом — мне всегда было трудно отличать сны от реальности — но в одном я была абсолютно уверена.

Не имело значения, что бы я ни говорила и ни делала по поводу той ночи.

Никто не встанет на мою сторону.

Никто не поверит мне.

Никогда не верили и никогда не поверят.

Так зачем тогда пытаться?

Зачем тогда заботиться? Зачем тогда дышать?

 

КОГДА ДЕВУШКИ ПЛАЧУТ, А СВИНЬИ ЛЕТАЮТ

Хьюи

1 июня 2000 года

 

— Почему ты просто не дашь мне умереть! — крикнула Лиззи, швыряя свою фарфоровую копилку в стену. — Я больше не хочу здесь быть!

Фарфор разбился на десяток острых осколков, а из живота свинки высыпались монеты и бумажные деньги. — Никто меня не понимает! Весь остальной мир мог не понимать её, но я понимал — чёрт возьми, понимал, и поэтому точно знал, что она задумала, когда опустилась на колени.

— Отдай мне, — приказал я, напряжённо сокращая расстояние между нами. — Отдай мне сейчас, Лиз.

— Ч-чего? — рыдая, она сжалась в позу эмбриона, прижимая руки к животу.

— Ты прекрасно знаешь, — выдавил я, опускаясь на колени, чтобы вырвать из её рук окровавленный осколок фарфора. — И даже не думай об этом.

— Я плохой человек, Хью, — сказала она, разбивая мне сердце. — Ты должен просто отпустить меня.

Я знал, что Лиззи не хотела говорить это на самом деле — это была боль утраты, но всё равно было больно слышать.