Свечение рун погасло, запасы Основы в воротах иссякли. Лосей пристрелили обоих, подзарядки больше не будет, восстановители выжрали все накопленное и даже остаточное мерцание сошло на нет. Бараны, конечно, усиливают себя Основой в момент удара, но этого не хватает. Поглотитель не всасывает все сто процентов, да и удар в основном механический, так что руны голодают, а чинить себя воротам уже не на что.

Перед воротами каталось штук пятнадцать чешуйчатых шариков, и все они безостановочно молотили в бревна. Откатятся, встанут на ножки и снова на разгон. Им как будто вообще ни до чего нет дела, кроме одной-единственной задачи: сломать наши ворота. Новая цель в жизни, обретенный смысл существования, и ничто на свете не способно их от этого отвлечь.

— Все за мной! — махнул я рыбакам и полез на перемычку между башнями.

Солдаты и лучники проводили нас недоуменными взглядами, а когда мы начали разматывать бредень, растягивая его от одной башни к другой, на стене повисла тишина.

— Это что, сети? — Гундар вытаращился на бредень в наших руках.

— Бредень, — поправил Герт и даже выпрямился, потому что разницу между сетью и бреднем он объяснять не собирается, но и путать не позволит.

— Опускаем! — крикнул я, выждав момент, когда очередной баран откатился на несколько метров для нового разбега.

Мы перевалили расправленный бредень через парапет и на веревках спустили его вниз, перекрыв сеткой весь проем. Бараны на это вообще никак не отреагировали, для них ничего не изменилось, впереди по-прежнему ворота, впереди по-прежнему цель. Разогнались и в прыжке свернулись в плотные шарики.

Первый влетел в сеть, и веревку чуть не вырвало из рук. Второй врезался рядом, и стало еще тяжелее, Нирт заскрипел зубами и уперся ногой в парапет. Третий! Снасть натянулась так, что я уже всерьез начал прикидывать, выдержит ли, но инерция гасилась тяжелым бреднем, а шары в полете еще и крутились, так что острые чешуйки сразу зацепились за ячею и начали наматывать на себя полотно. Чем больше крутишься, тем плотнее запутываешься, и чешуя захватывает нить за нитью, цепляя каждую петлю намертво.

— Пять штук! — взревел Герт, перегнувшись через парапет. — Бараны! Здоровенные! Вот это рыбалка!

Он потянул на себя, Нирт навалился рядом, и я тоже уперся и начал тащить. Вскоре в рыбалке уже участвовали все, кто стоял на перемычке между башнями, лучники побросали луки и вцепились в веревки, копейщики кинули копья и полезли помогать, даже один из расчета баллисты хотел присоединиться, но его вовремя остановил командир.

— Вельт! А ну приди в себя! — рыкнул Гундар, и я только тут заметил, что наш лучший стрелок стоит рядом со мной и тянет бредень обеими руками, а глаза горят так, будто ему десять лет и у него только что клюнул жирнючий карась.

— Да я это... просто помочь хотел, а то они ж не справлялись... — замялся Вельт, и вернулся к своему месту, но продолжал стрелять уже поглядывая в нашу сторону с нескрываемой завистью.

Вытащили наверх пять свернутых в тугие клубки баранов, перевалили через парапет и сбросили по ту сторону, прямо под ноги копейщикам.

Бараны некоторое время просто лежали неподвижно, и несколько секунд я даже подумал, что ударились на совесть и вырубились, но нет, просто собирались с мыслями. Потом зашевелились и попытались развернуться. Пластины заскрежетали, мышцы напряглись под панцирем, и... ничего. Сети намотались и сцепились намертво с чешуей, и каждая попытка раскрыться только затягивала полотно плотнее. Получается, чешуя, которая так здорово защищает от стрел и шипов, тут работает против хозяина, цепляя каждую нитку намертво.

— Бе-е-е! — возмущенно заблеяли они, и на стене грохнул хохот.

— Вот вам и бе, — развел я руками. — Герт! Тащи свой бредень, тут еще штук десять катается!

— Уже принес! — он возник у меня за спиной, и я от неожиданности чуть не сиганул со стены. — Давай разворачивать! Это ж просто праздник какой-то!

***

Бревенчатая стена мелко подрагивала от каждого удара. Больд чувствовал ее спиной, потому что сидел, привалившись лопатками к бревнам, на полу, поджав ноги и стараясь занимать как можно меньше места, что при его габаритах само по себе было задачей нетривиальной.

Дагна возилась у очага, помешивая что-то в котелке, а мальчишки сидели в дальнем углу на шкурах и молчали. Старший обнимал младшего обеими руками и смотрел перед собой, но спокойствие матери явно помогало бороться с собсовенным страхом. Младший, впрочем, уже задремал, уткнувшись брату в плечо, и время от времени причмокивал во сне, и это причмокивание было единственным мирным звуком в доме.