* * *

Позже мы с Гамболлом зашли в «Море Рыбы у Бинни». Думаю, мы оба пытались скрыть наше отчаяние, с головой погрузившись в работу. В первую очередь, мы навестили самого мистера Бинни, зачитали ему обычный протокол о трансляции нелегальных реклам, конфисковали его транслятор и влепили ему очередной штраф, уже седьмой за этот год. Потом мы нашли того мальчика-бомжа. Это было легко: он со своими друзьями поглощал тарелку за тарелкой этих ароматных креветок. Я сделала ему спойлер-укол, который полагался ему по закону, и, конечно же, как только вещество растеклось по его венам, несколько секунд он нечеловечески блевал. Та девочка-бродяжка, которая не сводила взгляда с моего спойлера, тоже была здесь. Это было странно, потому что обычно бомжи и бродяги держатся отдельно, и к тому же, она не ела, а значит, не видела ту рекламу. Она опять уставилась на меня, на мою униформу, на поднятую рассеивающую маску, на моё оружие, особенно на моё оружие.

Тем временем Гамболл сам присосался к порции или двум креветок:

— Наверное, я взглянул мельком. Неважно. Я всё равно голодный.

— Нет, не голодный, Гам, — разозлилась я. — Я же говорила тебе быть всё время в маске.

Сама я не ела, я всё ещё не могла отойти от инцидента в Доллберге. Но мы сели вместе, и я наблюдала, как Гамболл с усердием поглощает свою еду. Жвачку он приклеил к столу позади себя, оставил на потом. В этот раз она была тошнотворно-зелёного цвета, цвета зловещей луны. И в перерывах между набиванием рта мой напарник трещал без умолку, брызгая слюной:

— А как же Дрейн, а? Слава богу, мы не пошли туда. Слушай, я должен сказать тебе спасибо за это. Господи! Что же случилось с ним? С Дрейном, я имею в виду. То же, что с Паркером?

Я пожала плечами, пытаясь сохранять самообладание. Честное слово, я просто хотела домучить эту смену и поспать.

— Ты была близка с ним, да? С Паркером, я имею в виду. Так мне сказали ребята. Я имею в виду, вы были больше чем друзья, да?

— Нет.

— Нет? Но я думал…

— Слушай, Гам. Заткнись, хорошо? Ешь свои креветки.

— Я и ем. Отличные креветки, кстати. Так что случилось?

— В смысле?

— Ну знаешь, с тобой и с Паркером, и этой… как оно? Этой лестницей-рекламой. Я имею в виду, что в ней, блядь, такого ужасного?

— Ты читал отчёты.

— Ту официальную хрень? И в глаза не видел. Мне нужна правда, Малдун. Разве я не заслуживаю этого? Никто не хотел занять место Паркера, понимаешь? Ты на плохом счету.

— Думаешь, мне не всё равно?

— Да я, блядь, знаю, что тебе всё равно. Разве не потому ты мне нравишься?

* * *

Конечно, я рассказала ему не всё. Самую худшую часть я утаила. Но я была честной, я старалась быть сдержанной и лаконичной, потому что, подавая всё так, будто бы это случилось с кем-то другим, я была немного спокойнее. Мы вдвойне экономим время, если хватаем рекламу до того, как она успела на кого-то повлиять, особенно это касается смертельных реклам. Обычно мы не успеваем спасти первых жертв. Мы просто чистильщики, на самом деле; мы вступаем в игру уже после плохой трансляции и чистим её для безопасности других налогоплательщиков. Задания под кодом ТКП появились недавно, и трансляция, которую мы называем «Лестница», была для меня первой. Для Паркера — последней.

Паркер был ещё совсем юн, и мне следовало лучше присматривать за ним. Когда всё началось, он уже был моим напарником около двух месяцев. Конечно, я знала всё о сплетнях, которые о нас распускали. Тогда в главе команд было всего несколько женщин, и решение Брендел назначить мне напарника на десять лет младшего, чем я… ну… пусть говорят. Но мы понимали друг друга, умели работать вместе, и это было хорошо. Паркер уважал меня; между нами не было таких постоянных разногласий, как с Гамболлом и прочими. Мне действительно следовало присматривать за ним получше.

Первый сигнал тревоги мы получили, когда слишком много людей начали совершать самоубийства. Большинство из них разбивались насмерть, обычно спрыгивая с крыш высоких зданий. Они делали это у всех на глазах, это был их торжественный уход. Виной тому явно была реклама, но докопаться до её источника оказалось заданием трудным. В наше время все рекламы не просто стараются склонить вас к покупке новейшей вещицы, они могут заставить вас делать что угодно. Поэтому появился такой строгий контроль, поэтому появились мы, инфо-копы. Кто-то предвидел то, что плохие люди пригребут технологию к своим рукам, ведь так всегда и бывает, да? У нас были смертельные трансляции и раньше, но настолько успешных и масштабных — никогда. Это было заданием номер один во всех рапортах, но мы так никуда и не смогли продвинуться, пока одна из жертв сама не пришла к нам.