Был тихий вечер вторника. Мы с Фионой сидели в квартире одни, другим девочкам я сегодня не нужен был. Фиона не хотела выходить на работу, она сказала, что по вторникам ничего особенного не происходит. Но я сказал, что она должна, ведь я же босс, так? Пожалуй, мы просто так дурачились, хотя к тому времени она, в самом деле, уже относилась ко мне как к боссу, в большинстве случаев она подчинялась. Мы сидели в спальне; она развалилась на кровати, а я в кресле. Фиона всё ещё была одета в свои обычные домашние лохмотья, так что я приказал ей вырядиться во что-то сексуальное, а у неё-то в гардеробе было несколько вопиюще дерзких шмоток. Она встала, стянула с себя футболку, а потом и джинсы. А я просто сидел, смотрел на неё и думал, не достать ли свой альбом для рисования. И тогда со мной что-то случилось.

Не знаю, можно ли мне сказать… Я надеюсь, для семейной газеты слово «эрекция» — это нормально. Ну, в общем, это то, что со мной произошло — у меня была эрекция. Я возбудился. Я сполз ниже в кресле, чтобы скрыть это, но чем дальше Фиона наряжалась, тем больше оно росло у меня в штанах.

Она посмотрела на меня, увидела, что что-то не так и спросила что. Я ответил:

— Всё в порядке. Собирайся. — Но потом я передумал: — Нет, не надо никуда идти, давай просто посмотрим телик, сегодня же вторник — ничего особенного не происходит по вторникам.

Но Фиона не хотела слушать, сказала, что уже собралась, и что не хочет, чтобы это было зря.

И она пошла искать клиента.

Я остался в квартире один. Я думал о том, что произошло, пытался понять. Меня тянуло достать его, ну, мою штуку в штанах, я имею в виду, но я не стал. Я был напуган, да. Напуган тем, что могло бы случиться. Смогу ли я теперь присматривать за Фионой со стояком в штанах? Как бы то ни было, наконец, я услышал, что Фиона вернулась и поднимается по ступенькам, так что я выскользнул в гостиную, как всегда. Я услышал, как она идёт по коридору в свою спальню. Было тихо, никаких голосов. Таковы некоторые клиенты, не любят разговоров.

И я ждал, как всегда. Я попробовал немного почитать, но не мог перестать думать о том, что происходило за стенкой. И чем больше я представлял, тем хуже обстояли дела, с моей эрекцией, я имею в виду. Все те непристойные картинки возникали у меня в голове одна за другой, как слайд-шоу. Как киносеанс для взрослых.

Я надеялся, что всё пройдёт гладко сегодня, но нет, минут через десять Фиона начала звать меня. Я совсем уже нехотя пошёл в сторону спальни, очень медленно. И моя штука всё ещё выпирала из штанов. Я открыл дверь. Лампа возле кровати Фионы была включена, она горела красивым красным светом. Мужчина привязал Фиону у изголовья кровати. Я никогда не мог угадать, всё ли хорошо с Фионой или нет, потому что иногда она позволяла многое своим клиентам, чтобы они были довольны и вернулись ещё. Но если она звала меня, значит, всё было очень плохо, без всякого притворства.

Теперь она кричала. Клиент весь одетый стоял на коленях над её голым телом и бил её по лицу снова и снова, как будто ненавидел её, как будто ненавидел весь мир, а Фиону угораздило подвернуться ему под руку.

И тут мою эрекцию как ветром сдуло.

Конечно, я сразу же узнал её клиента, даже со спины.

— Папа, — сказал я, очень медленно и тихо, как будто я не мог в это поверить, что, собственно, было правдой. Ну, как вы понимаете, это его остановило. Он обернулся посмотреть на меня. Тот взгляд был полон удивления и шока, я никогда не забуду его. Но беда в том, что это разозлило его ещё больше, такой сюрприз, я имею в виду. Я попробовал свою обычную уловку — невинное лицо, улыбка и всё такое, — но, конечно, это уже не сработало, особенно сейчас. Я хочу сказать, это ж мой собственный отец, и он оказался таким похабным уродом!

Он спрыгнул с кровати и пошёл прямо на меня, подняв руку для удара. Он выкрикивал какие-то грубости в мой адрес за то, что я находился здесь, как будто я был виноват в его дурацкой похотливости. Но потом я увидел его взгляд, его истинный взгляд, он был пустой. И за секунду до меня дошло, этот идиот меня не узнал! Своего собственного сына. Наверное, у него рассудок помутился от гнева, или от похоти, или от того и другого, скорее всего, от того и другого. А может, он просто не хотел верить в то, что я здесь, из-за чувства вины, например.

В общем, я попытался увернуться от его хватки, но поздно. Он схватил меня за шиворот, поднял, и, честное слово, я был уверен, он швырнёт меня об стену. Я был уверен в этом. Так что я начал просто выкрикивать его имя, так громко, как мог, не настоящее его имя, я имею в виду, а просто:

— ПАПА!!! ПАПА, ПЕРЕСТАНЬ!!! — Вот так, как можно громче.

И он остановился. Остановился ни с того ни с сего, всё ещё держа меня в воздухе, как малыша. Потом он меня медленно опустил. Он отошёл назад к кровати, тяжело опустился на неё, уронил голову в свои руки. Я никогда не забуду эту картину: его голову, утопающую в руках, и трясущееся тело, сжавшееся почти в ничто. И тогда он заплакал.

ВИНОВЕН?