— У меня есть непреодолимые желания выследить тебя и погрузить в тебя свой член, — сказал он, и лоно Изольды сжалось от этих слов. — Но единственные жестокие желания, которые у меня когда-либо были по отношению к тебе, были направлены на людей, которые представляют для тебя угрозу.

Бабочки в животе Изольды затрепетали, улыбка изогнула её губы. Она была такой дурой, что когда-то ненавидела его — что верила во всё, что Селена внушила ей о волках и об угрозе, которую они представляют.

— Я доверяю тебе, — сказала Изольда.

— Ты уверена? — Бастиан вглядывался в её лицо, будто искал ложь. — Превращение, оно… некрасивое. Я пойму, если ты не захочешь видеть меня таким.

Изольда подошла к кровати и забралась на Бастиана сверху, оседлав его. Он автоматически потянулся к ней, его руки сразу легли ей на талию.

— Мне всё равно, красиво это или нет, Бастиан. Я хочу быть там с тобой, — серьёзно сказала она. Когда Бастиан не ответил, она добавила: — Я даже откажусь от своих привилегий красивой, страшной вампирши и позволю тебе побыть большим страшным волком на эту ночь.

Это заставило Бастиана улыбнуться. Он сел, притягивая Изольду ближе для поцелуя.

— Хорошо, тогда. Ты можешь идти, — сказал он у её губ. — Но мне жаль тебя огорчать, я не думаю, что есть способ отказаться от красивой части. А вот быть страшным я с радостью возьму на себя.

Изольда притворно фыркнула, но ничего не могла сдержать улыбку.

На следующий день, когда солнце село, Изольда и Бастиан покинули деревню и углубились в лес на запад. Они прошли не больше нескольких миль, прежде чем устроиться у каменистого выступа, где были укрыты от ветра и от кого-либо — или чего-либо — что могло бы подкрасться к ним.

— Ты сказал, это больно, — произнесла Изольда, её плечо прижималось к плечу Бастиана там, где они опирались на камень. — Превращение.

Бастиан сглотнул, звук был громким в тишине леса.

— У наших волчьих форм гораздо более разная структура костей, чем у наших человеческих, — сказал он, его голос мрачным. — Поэтому, когда мы обращаемся, все наши кости должны перестроиться. И для того, чтобы это сделать…

Он замолк. Снова сглотнул.

— Они ломаются, — догадалась Изольда.

Бастиан кивнул.

— Каждая до единой. Одна за другой.

О, чёрт. У Изольды заныли кости только от одной мысли об этом. Она не могла представить, что приходится терпеть это каждый месяц — проходить через эту агонию только для того, чтобы стать тем, кем он никогда даже не хотел быть.

— Первое превращение после того, как тебя обратили, — самое худшее. — Бастиан не сводил глаз с тёмного неба над ними, где звёзды только начинали подмигивать, оживая. — С каждым разом оно становится немного быстрее, когда наши мышцы и связки привыкают к превращению. Но для меня всё равно болит, как сука.

— Это ужасно, — прошептала Изольда. — Мне так жаль, Бастиан.

Он пожал плечами.

— Не так плохо, когда есть кто-то, кто поможет тебе через это пройти.

— Но… у тебя никого не было после того, как ты покинул территорию волков, не так ли?

Он приходил сюда один, уходил куда-то глубоко в лес и переживал эту агонию в одиночестве? В прошлое полнолуние, на следующий день после того, как она оставила его угрюмо сидящим на крыше ратуши…

— Нет, — признал он. — Но теперь ты здесь.

— Я здесь, — заверила она его и прижалась к его боку, пока они ждали, когда взойдёт луна.

— Изольда. — Несколькими часами спустя Бастиан толкнул её, отвлекая её внимание от гладкого камешка, который она вертела туда-снова между пальцами. — Почти, время.

Подняв голову, она увидела, что луна начала выглядывать из-за верхушек деревьев, сияя жёлтым на бархатисто-чёрном небе.

— Хорошо.

Бастиан убрал руку с её плеч и стряхнул с себя куртку. Следом снял рубашку, затем штаны и ботинки, пока не остался сидеть обнажённым рядом с ней, ничем не защищённый от снега, кроме тонкой ткани плаща.

— Нет смысла портить хорошую одежду, — пробормотал он в ответ на вопросительный взгляд Изольды. — Не думаю, что кто-то из нас достаточно хорош в шитье, чтобы починить её, если я разорву её при обращении.

Изольда была слишком нервной, чтобы смеяться. Она никогда не оставила бы его здесь одного — никогда больше не позволила бы ему проходить обращение без неё после того, что он сказал о том, каково делать это одному, — но крошечная часть её сожалела, что она настояла пойти с ним. Она не была уверена, что сможет вынести зрелище того, как Бастиан корчится в боли, когда превращение охватит его.

Когда первая кость хрустнула, Изольда вздрогнула. Бастиан — нет, только скривился, будто перелом его мизинца был не более чем лёгкой болью.

Луна поднималась всё выше в небе. Следом треснули кости в запястье Бастиана, его рука вывернулась назад под неестественным углом. На этот раз стон боли проскользнул сквозь его зубы.

Изольда протянула руку и положила её на его голое плечо, надеясь утешить его.