Изольда вскрикнула, её стон слился со стоном Бастиана, когда он вошёл в неё до основания. Он был большим, его член растягивал её до боли, достигая таких глубин в ней, которых ни один человек никогда не касался. Он замер на мгновение, пальцы впились в плоть её бёдер, дыхание вырывалось отчаянными прерывистыми вздохами из губ Изольды. Он буквально дрожал пытаясь сдержаться, мышцы его спины напрягались под руками Изольды.

Она качнула бёдрами, слишком задыхаясь, чтобы умолять его двигаться, и он подчинился. Он вышел, до самого кончика, а затем с силой вошёл обратно до конца.

— Скажи это снова, — простонал он. — Скажи, что ты моя.

— Я твоя. — Изольда могла только цепляться за него, пока он задавал медленный, томный ритм. — Я твоя, Бастиан. — Толчок. — Я твоя. — Толчок. — Блядь, я твоя.

— Вот так, — прорычал Бастиан, увеличивая темп. Он припал ртом к её рту, забирая поцелуй. — Ты моя. Не какого-то человеческого ублюдка, чья кровь не достойна тебя. Моя.

— Да, — простонала Изольда. — Блядь, да.

Толчки Бастиана ускорились, становясь почти дикими. Он откинул Изольду обратно на верстак, в ту же позу, в которой они были в ночь их встречи, и под этим новым углом… он был повсюду. Его член растягивал её ещё сильнее, толкая её за этот порог боли, пока жжение каждого толчка не смешалось с удовольствием. Её имя слетало с его губ, словно музыка, пока он трахал её, повторяемое снова и снова вместе со словами: ты моя, ты моя, ты моя.

Оргазм Изольды нарастал и нарастал, скручиваясь внутри неё с каждым толчком бёдер Бастиана. Его хватка на талии стала такой сильной, что она была уверена — на её теле останутся синяки, когда они закончат, а она в ответ вонзила ногти ему в плечи. Изольда смотрела на его лицо, в дюйме от своего, запоминая, как оно искажалось от отчаяния, от опустошения, когда они вместе неслись к своей разрядке.

Когда Изольда кончила, она закричала имя Бастиана, и он последовал за ней через край. Его бёдра продолжали двигаться, когда он излился внутрь неё, и каждая горячая пульсация его семени продлевала её оргазм, выжимая его из неё до тех пор, пока она едва помнила собственное имя.

Но его имя она помнила.

И когда Бастиан рухнул на неё сверху, зарываясь лицом в её волосы, он прошептал в последний раз:

— Ты моя.

— Я твоя, — пообещала Изольда.

Бастиан отнёс Изольду наверх, обтёр влажной тканью и положил в свою постель. Он скользнул под простыни к ней, и Изольда слушала ровный, спокойный ритм его дыхания, купаясь в его тепле, пока не начало светать

В серой спокойствии перед восходом солнца Бастиан провёл её по залитым кровью улицам обратно к хижине. Он держал её за руку всё время, пока они шли к крыльцу, где обвил руками её талию и притянул для мягкого, затяжного поцелуя.

Его вкус взорвался у неё на языке, как первая спелая ягода лета — сладкая, терпкая и пряная одновременно. С его кровью, текущей в ней, всё обострилось. Его вкус, его запах, жар его ладоней на её талии. Изольда была почти уверена, что могла бы летать — настолько сил придавало ей питание от него.

— Волк ушёл, — пробормотал он, отрываясь от её губ, чтобы зарыться носом в её волосы. — Я встречу тебя здесь завтра ночью на патруль. Мы сможем вместе дойти до ратуши.

— Я могу позаботиться о себе сама, знаешь ли, — сказала ему Изольда. Однако она усмехнулась его словам, игриво кусая мочку его уха. — Мне не нужен какой-то большой сильный оборотень, чтобы защищать меня.

— Нет, — согласился Бастиан, — но, может быть, мне нужна красивая, устрашающая вампирша, чтобы защищать меня. Ты когда-нибудь думала об этом?

— Ну, нет, — сказала Изольда, отстраняясь достаточно, чтобы видеть лицо Бастиана. — Но раз уж ты упомянул, звучит как титул, на который я могла бы согласиться.

Бастиан хмыкнул, звук низко зарокотал в его груди. Изольда могла по пальцам пересчитать, сколько раз слышала его смех, и, боже, как же она дорожила этим звуком.

Но улыбка растаяла на его лице, когда он всматривался в её лицо. Его карий взгляд скользил по её чертам, задерживаясь на её глазах, её рте, маленьком треугольнике её горла, который не прикрывал плащ. Он поднял одну руку с её талии, потянувшись, чтобы зажать выбившуюся прядь её волос между большим и указательным пальцами.

— Как лунный свет, — пробормотал он, его глаза плыли от благоговения, когда он смотрел на эту прядь волос. Совсем как тогда ночью на крыше, когда он впервые назвал её «лунным лучиком». — Я никогда не видел ничего подобного.

— Ты так говоришь только потому, что видел их только ночью, — сказала Изольда. — Ты мог бы счесть их совершенно обычными, если бы увидел при солнечном свете.

— Нет, — настоял Бастиан. — При солнечном свете они тоже были бы великолепны. Как когда луна и солнце одновременно находятся в небе.

Сердце Изольды сжалось от тоски в его голосе — от того, как идеально это отражало тоску, которую она чувствовала внутри себя. Тоску по поцелую солнца на своей макушке, по его теплу на своих щеках.

Тоску по тому, чего она никогда больше не почувствует.