Вскоре голос Изольды затих где-то вдали. Бастиан держал глаза закрытыми, борясь с тошнотой, вызванной ударами по черепу. Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, куда Эверетт ведёт его. Всё ниже и ниже они спускались, через весь особняк, пока Бастиан не учуял запах сырого, затхлого камня.

Волки втащили Бастиана в пустую каменную комнату со стоком в полу и единственной каменной колонной в центре. Бастиан едва почувствовал укус холодного железа, когда они защёлкнули кандалы на его запястьях, или удар шершавого камня о его щеку, когда кто-то с силой приложил его головой о колонну.

Отец запретил тебе, — хотел сказать Бастиан Эверетту, но знал, что это бесполезно. В любом случае, он лишь выглядел бы трусом, прячущимся за указами Ансельма, чтобы попытаться избежать Наказания.

Эверетт, казалось, угадал направление мыслей Бастиана, как и всегда.

— Мне плевать, если отец изгонит меня за это, — прошипел Эверетт ему в ухо. — Ты этого заслуживаешь.

Бастиан не стал оборачиваться через плечо, чтобы посмотреть на ножи с наконечниками из когтей, которые Эверетт и остальные держали в руках. Он видел их раньше, много раз. Он сам их выковал, приварив сброшенные когти к изогнутой стали лезвий своими собственными руками.

Даже не глядя, Бастиан знал, что первый разрез сделал Эверетт. Когда ослепительно белая, горячая агония полоснула его от покрытого шрамом плеча до противоположного бедра, Бастиан стиснул зубы.

Он примет своё Наказание без единого звука. Он отказывался доставлять Эверетту удовольствие видеть, как он кричит.

Но когда один разрез превратился в два, затем в шесть, затем в дюжину, он почувствовал, как его решимость начинает ослабевать.

Беззвучные слёзы скользили по его лицу, обжигая рассечённую, содранную кожу щёк.

Волки продолжали резать — жестокие, рваные порезы, подобные взмаху лапы.

Когда Эверетт нанёс глубокий, точный разрез, прямо вдоль первого, который он сделал, Бастиан закричал.

Когтистый наконечник ножа его брата скрёб по кости — и тьма поглотила его.

Когда остальные волки утащили Бастиана, последний наконец отпустил Изольду.

— Сидеть на месте, кровососка, — рявкнул он, толкая Изольду на кровать Бастиана.

Она не теряла времени даром, кинулась к своим разбросанным ножам, схватила их с пола и вырвала их из ножен.

— Придумай оскорбление получше, — прошипела она, разворачиваясь к Волку с поднятыми перед собой кинжалами. Я сделаю нечто гораздо худшее, чем высосу кровь, если вы убьёте его своим примитивным, блядь, Наказанием, — хотелось ей прорычать. Слова были на кончике её языка.

Пока она не увидела лицо волка. Его зрачки расширились, ноздри раздулись, когда он уставился на неё. Он, казалось, не замечал лезвий, острых как бритва, которыми она размахивала перед ним — или ему было всё равно. Светлые волосы упали ему в глаза, когда он глубоко вдохнул. Он высунул язык, чтобы облизать губы, когда он сделал шаг к Изольде — почти непроизвольно.

Клыки Изольды выскользнули вместе со всплеском адреналина, заполняющим её тело. Она оскалила их на Волка, поднимая кинжалы ещё выше.

— Мне даровано помилование, — прошипела она, ужасно осознавая, что волк загнал её в угол, в ловушку между стеной и кроватью. — Ансельм повелел это.

При имени Ансельма волк моргнул. Он провёл тыльной стороной ладони под носом, словно пытаясь очистить его от запаха Изольды. Он бросил на неё взгляд, который говорил, что она ничем не лучше чумной шлюхи, и громко шагая вышел из комнаты.

Изольда бросилась за ним в гостиную, но он исчез ещё до того, как она достигла двери спальни. На другой стороне комнаты Селена стояла в дверях своей спальни, одетая в ночную рубашку, с неодобрительным хмурым выражением на лице.

— Не соблаговолишь объяснить, что это было за нытьё? — потребовала она.

— Эверетт, — выпалила Изольда, шатаясь, пересекая комнату к Селене. Её сердце болезненно колотилось о рёбра, летя со скоростью, какой она не ощущала с тех пор, когда была человеком. Даже в ночь, когда её отравили ночецветом. — Он… они пришли и забрали Бастиана. Они собираются вершить над ним Наказание, и…

— Это волчьи дела, девочка, — укорила Селена, перебивая её. — Это то, что они здесь делают, эти варвары, не эволюционировавшие псы.

— Но Бастиан сказал, что Наказание может быть смертельным. — Изольда заставила себя сделать глубокий вдох задыхаясь. — Если он…

— Наше помилование останется в силе, если Бастиан умрёт, если тебя это волнует, — снова перебила Селена. — Как только оно даровано, даже смерть защитника не может отменить его, пока мы не покинем территорию. Я знаю волчьи законы довольно хорошо, знаешь ли.

Изольда, по правде говоря, не знала. Селена никогда не упоминала, что знает о Волках что-либо, кроме сотни различных способов их убить. В эту самую минуту, однако, ей было всё равно.

— Меня волнует не это, — отрезала Изольда. — Они могут убить его, Селена.