Изольда смотрела на Селену, её глаза широко раскрыты от ужаса. Цвет исчез с её щёк, и Бастиан не знал, было ли это от откровений Селены или от потери крови. Её рука всё ещё кровоточила, багровая река стекала вниз, вливаясь в яму в камне, где смешивалась с его кровью, медленно заполняя тот серебряный кубок.

— Ты не ходила к вампирам, не так ли? — догадалась она, растягивая верёвки крошечными, едва заметными движениями. Та, что вокруг её лодыжки, была почти распущена, и судя по тому, как двигалось её плечо, та, что связывала её целую руку, тоже была близка к этому. — Ты была с Ансельмом. Удерживала его от убийства кого-либо ещё.

Селена кивнула, всё ещё не замечая того, что пыталась сделать Изольда.

— После его буйства в Ночь Кровавой Луны мы знали, что это лишь вопрос времени, когда кто-нибудь поймает его. Он менее склонен терять контроль, когда я рядом, поэтому мы спрятались в пещере на севере, пока ждали наступления Кровавой Луны.

— А Эверетт? — настаивала Изольда. — Какой у него был мотив нападать на Бладхейвен?

— Эверетт вбил себе в голову, что сможет взять на себя вину за то, что делал Ансельм, если жители деревни увидят его той ночью. — Селена метнула раздражённый взгляд в сторону Эверетта. — Он знал, что если ковен вампиров пронюхает о том, что происходит в Бладхейвене, они придут в Лейк Холл, чтобы убить волка, который это делает. Эверетт был готов пожертвовать собой ради своего вожака стаи.

— Я просто исполнял свой долг. — Голос Эверетта был низким и жёстким, долетая до ушей Бастиана откуда-то за пределами его поля зрения. — Настоящий волк не позволит своему вожаку пасть от рук вампиров.

Он выплюнул это последнее слово — вампиров — со всей ядовитостью, которую Бастиан с детства наблюдал у волков.

Если Эверетт знал всё это время, что Ансельм и Селена вместе, неудивительно, что он был в одном дыхании от казни Изольды в тот день в кузнице. Он наблюдал, как Ансельм мчится по этому ужасному пути с Селеной, месяцами — возможно, даже годами.

Бастиан знал, что наивно полагать, что какая-то часть Эверетта пыталась защитить его от того же пути — от влюблённости в вампиршу, которая в конечном счёте приведёт его к гибели. Тем не менее, если он умрёт здесь сегодня ночью, он надеялся, что это было так. Он надеялся, что поэтому Эверетт пытался убить Изольду, почему он был так зол на Бастиана, почему наложил на него такое жестокое Наказание.

Он надеялся, что брат, которого он знал, не отдалился, как это казалось.

— И, если бы твой план удался, и вампиры пришли бы убить тебя? — прошипела Селена Эверетту. — Что, если бы ритуал провалился, а ты был бы мёртв? Стая осталась бы без вожака.

— Я не знал о вашем грёбаном ритуале тогда, — отрезал Эверетт. — Ни ты, ни он не потрудились ничего мне рассказать, пока я почти не убил вашу волчью жертву, и Ансельм не вспорол меня за это.

— Хватит нытья, — рявкнула Селена. — И хватит вопросов, Изольда.

Высоко над двором луна полностью исчезла. Осталось только смутное очертание её окружности, багровое настолько тёмное, что почти сливалось с чернотой неба.

Бастиан чувствовал, как сила вытекает из него с каждой каплей крови, которую он терял. На другом алтаре лицо Изольды стало белым как кость.

Путы держали её на алтаре. Бастиан, как ни старался, не мог пошевелиться больше чем на дюйм.

У них не осталось времени.

Мир, который знал Эверетт, рассыпался в пепел вокруг него.

Он стоял на краю двора, глядя, как его брат истекает кровью до смерти. На другом алтаре вампирша — вампирша Бастиана — была такой бледной, что её кожа казалась почти прозрачной. Слёзы стекали по её красивому лицу, ресницы трепетали, когда она боролась, чтобы оставаться в сознании, но она не отрывала глаз от Бастиана.

А Бастиан смотрел в ответ, его золотые волчьи глаза неотрывно следили за ней, пока они оба приближались к смерти.

Эверетт не понимал этого. Он не знал, как Бастиан может любить такое бессердечное создание, которое питается кровью других, чтобы выжить. Она была вампиршей — злейшим врагом волков.

И всё же… она не была бессердечной, не так ли? Не могла быть, потому что любовь сияла в её глазах. Изольда смотрела на Бастиана так же, как Эверетт помнил, как его мать смотрела на Ансельма, когда он был маленьким. Бессердечные создания не умеют любить.

Селена была бессердечной, это точно. Эверетт знал это вне всяких сомнений. Возможно, она любила его отца по-своему, извращённо, но она никогда не смотрела на него с этой сияющей любовью в глазах.

Но, более того, Эверетт знал это, потому что он видел, как душа его отца умирала ради неё.

Любовь должна была исцелять души, а не разрушать их. Она должна была дарить людям жизнь, делать их яркими, живыми и целостными, как это случилось с Бастианом. Эверетт видел это, когда они с Изольдой сидели вместе на банкете в Лейк Холле, перешёптываясь, склонив головы друг к другу. Глаза Бастиана плясали от света, которого не было с тех пор, как его обратили. Он улыбался, его плечи были расслаблены, каждая часть его излучала тепло и жизнь.