— Потому что, Изольда, — прошипела она, обнажая клыки, — я живу в агонии осознавая, что Ансельм умрёт и оставит меня одну в этом мире, уже семнадцать гребаных лет.

— Ну и что? Не похоже, что мне придётся испытать эту агонию, если мы с Бастианом оба будем мертвы.

Челюсть Селены сжалась, что-то, что почти — почти — выглядело как раскаяние, мелькнуло в её тёмных глазах. Она уставилась на Изольду, и на пол мгновения Изольда увидела женщину, которая подобрала её сломанное тело и сделала её снова целой. Которая держала её, когда она рыдала по семье, которая больше не хотела её. Которая сделала для неё плащ, чтобы она носила его, когда наказывала мужчин, убивших её, багровое напоминание о том, что она больше не хрупкая и не слабая.

А затем Селена отвернулась, и это бесстрастное выражение снова скользнуло на место.

— Никаких больше вопросов. — Её слова были отрывистыми. — Момент настал.

Чувства медленно, медленно возвращались в тело Бастиана. Недостаточно быстро.

Они не потрудились привязать его, как Изольду, полагаясь на паралич, чтобы удерживать его неподвижным столько, сколько им нужно.

Селена исчезла из виду и снова появилась с кинжалом в одной руке и серебряным кубком в другой. Он не видел Эверетта, но Ансельм…

Ансельм сидел с той стороны каменного круга, глядя на Бастиана печальными глазами.

Поэтому ты сделал это? — хотел закричать Бастиан на человека, которого называл своим отцом двадцать два года. Поэтому ты обратил меня? По той же причине, по которой Селена обратила Изольду? Потому что тебе нужна была гребаная жертва?

Вот почему Ансельм наказал Эверетта после Наказания Бастиана. Не потому, что Бастиан был его сыном, и он любил его настолько, что не мог вынести, что Эверетт причинил ему боль.

А потому, что ему нужна была кровь Бастиана, чтобы сделать себя бессмертным. А Эверетт чуть не убил его жертву.

Напротив Бастиана, привязанная к своему алтарю, Изольда плакала. Безмолвные слёзы текли по переносице, вниз к виску, пока она смотрела на него.

Селена подошла к яме, вырезанной в центре двора, и опустила в неё кубок. Затем она поднялась, держа в руке этот кинжал, и направилась к Бастиану.

— Ансельм хотел сделать это сам, — мягко сказала она, обхватив пальцами его переднюю лапу и притягивая её к краю алтаря. — Он знает, что это меньшее, что он может сделать, — целую вечность помнить о том, что именно он прекратил твою жизнь. Но из-за моей крови он больше не контролирует обращение.

Бастиан изо всех сил пытался заставить себя двинуться, наброситься на Селену, прорычать — что угодно. Но всё, что он мог, — это скулить. Жалкий, бесполезный крик, когда Селена прижала остриё своего лезвия к его передней лапе. Он чувствовал боль, горячую и острую, когда она вырезала линию к его лапе, но всё, что он мог — это смотреть.

На другой стороне круга Изольда начала кричать. Она билась в своих путах, яростно дёргая верёвки, глядя, как кровь Бастиана сочится вниз по краю алтаря, течёт по склону к центру двора.

— Не трогай его, — кричала она, её спина выгибалась на камне, когда она пыталась освободиться. — Бастиан! Отпусти его!

— Молчи, Изольда, — приказала Селена. — И не двигайся.

Изольда не послушалась. Она продолжала биться, отстраняясь от Селены, как испуганное животное, когда та подошла к ней и подняла окровавленный кинжал. Селена схватила Изольду за предплечье, прижимая его к алтарю, и разрезала ей вену от запястья до локтя.

Крики Изольды превратились в мучение, когда нож разрезал её кожу, и грудь Бастиана наполнилась первобытной, бесполезной яростью. Он боролся, чтобы двинуться, попытаться встать, перетащить себя через камень к ней, если понадобится. Всё, чего он смог добиться, — это крошечное подёргивание одной задней лапы.

Изольда замолчала, когда Селена отошла, её кровь хлынула вниз багровым полотном.

Их глаза снова встретились, у неё всё ещё текли слёзы.

Безмолвно её губы начали складывать слова.

Я люблю тебя.

Бастиан не мог говорить, поэтому он моргнул ей в ответ. Три раза, медленно.

Я

люблю

тебя.

Прекрасное лицо Изольды исказилось, но она слегка кивнула ему, показывая, что поняла.

— Эверетт, — приказала Селена, поворачиваясь.

Эверетт послушно подбежал трусцой в поле зрения и сел у ног Селены, глядя на неё снизу вверх, как питомец, ждущий кусочек. Селена поднесла кинжал к своему запястью и сделала неглубокий порез. Она опустила руку, протянув её Эверетту, и он начал пить, язык выскальзывал, чтобы облизывать её кровь.

Спустя мгновение он обратился в человека. Порез, который нанесла ему Изольда, всё ещё рассекал лицо, проходя через глаз и через одну щеку. Сам глаз был невредим — жаль, подумал Бастиан — но рана, похоже, должна была оставить шрам. Его плечо тоже кровоточило от ножа, который метнула Изольда.