— Так кто она?

Он насвистывает что-то себе под нос и указывает на ванну в углу, уже подготовленную для меня.

Зная, что он не заговорит, пока я не залезу в ванну, я снимаю тренировочную форму, оставаясь в черных боксерах. Сначала опускаю здоровую ногу, скривившись от холода.

Даже после миллиона таких процедур легче не становится.

Он, конечно, не знает, что вечером я проделаю то же самое дома с пакетами льда из ближайшей заправки, в надежде продлить эти редкие моменты без боли.

Но в целом, мне не на что жаловаться.

Я в порядке. И буду в порядке.

Это всего лишь досадная помеха.

Пустяк.

Это не хуже, чем развлекать весь вечер Синтию, мать ее, Кинланд и ее отца. Мы выпьем, он намекнет, что надеется, что мы с его дочерью поженимся, подарим ему восемь внуков, унаследуем деньги или компании наших родителей – или и то и другое, – и богатство поколений перейдет дальше по кругу.

Меня от этого тошнит.

Футбольная карьера однажды станет просто строчкой в резюме. Пунктом, подтверждающим мою целеустремленность, упорство и лидерские качества.

А трофейная жена – молчаливым дополнением. Никто не скажет это вслух, но все всё поймут.

— Блядь! — я засовываю вторую ногу в воду, держась за края и медленно опускаясь вниз. Холод добирается до колен, затем до бедер.

Яйца, как по команде, втягиваются внутрь, чуть ли не в задницу – ничего приятного – и я снова ругаюсь. А затем еще раз, когда ледяная вода заливает живот.

Потом я полностью опускаюсь в воду и холод бьет прямо в грудь. Вцепляюсь в края ванны и бросаю Джереми убийственный взгляд.

Когда делаешь это сам, легче не становится. Винить некого, кроме себя. Но так нужно было. Это – мое наказание.

— Имя, — требую, не позволяя себе отвлечься.

— Расскажи мне, как ты умудрился облажаться, даже не зная ее имени. — Он пододвигает табурет, берет в руки таймер и показывает мне, что даже не запустил его.

Приходиться прилагать усилия, чтобы говорить без заикания.

— Оскорбил ее пару раз.

— Пару раз...?

— Джереми.

Он запускает таймер.

— Ну и как ты ее оскорбил? Чисто из любопытства.

Ублюдок.

— Назвал ее с-сталкершой. — выдыхаю я. Вода сегодня кажется особенно ледяной. — И фанаткой. Кажется.

Он закатывает глаза.

— Ты идиот. Ее зовут Брайар.

— Фамилия?

— Увеличить нос на твоем портрете, наверное, было бы достаточно, — задумчиво произносит он. — Если это действительно все, что ты сделал. Она раньше играла в хоккейной команде, так что я её знаю. У нее был непростой год, Торн. Я говорю это как человек, который беспокоится и от тебе, и о ней. Если ты ее обидишь…

— Я просто хочу извиниться.

Это правда. Я хочу извиниться за свою чрезмерную реакцию – очевидно, что она не занималась вандализмом в раздевалке. Будь это так, рисунок бы уже закрасили. Или… ну, в конце концов, на нем был изображен не только я.

Верно?

Я заметил это, хотя и не придал значения. На стене были и другие игроки, а также вид стадиона с центрального поля – темное небо и прожекторы, освещающие газон.

Хуже всего то, что она действительно талантливая художница.

С рогами дьявола и прочим.

— Брайар Харт, — наконец произносит он.

Я осторожно киваю, затем снова сосредотачиваюсь на дыхании. Контроль и полное спокойствие. Та же самая техника, что на поле и на тех адских свиданиях, которые устраивают мне родители.

Достаточно на секунду ослабить хватку, чтобы все пошло наперекосяк.

— Хоккеистка, — размышляю я вслух. — Кто-то уже упоминал об этом. Но ты сказал «была»…?

— Да. — Он щелкает таймером. — На сегодня все. Завтра перед игрой перебинтую тебе ногу, как обычно.

— Как обычно, — механически повторяю я.

Брайар Харт.

Что я не сказал Джереми – и не собираюсь говорить никому, спасибо большое – так это что мое внимание к ней выходит за рамки дьявольских рогов. То есть, да, я, видимо, что-то напутал. Например, насчет преследования.

Но дело не только в этом.

А в том, что прикосновение к ее коже не вызвало у меня отвращения, и мое сердце пропустило пару ударов. Я просто хочу поговорить с ней. Хочу, чтобы она пустила в ход свои когти против меня.

Брайар... как Спящая красавица2.

Раньше мне нравилась эта сказка. Проклятое веретено, чертовски долгий сон, и принц, который пробуждает ее, конечно же, поцелуем.

Но что-то подсказывает мне, что Брайар скорее похожа на колючие шипы, преграждающие принцу путь к замку, чем на спящую в нем принцессу.

В любом случае, я все исправлю.

И выясню, чем она отличается от всех остальных девушек, которых мне подсовывают.

7.БРАЙАР

Я вздыхаю, читая сообщение от профессора Гарсии, но на губах появляется легкая улыбка, когда я вспоминаю, что сделала с портретом Торна.

Я: Я все исправлю.

Профессор Гарсия: Почему ты вообще это сделала?