Тихо шагаю по раздевалке, высматривая карандаш. К тому моменту, как нахожу его, я уже мысленно закончила работу. Наклоняюсь, подбираю его, и тут меня осеняет.

Тренажерный зал.

Честно говоря, это просто несправедливо, что у футбольной команды и даже у мужской хоккейной – первоклассные раздевалки с новейшими тренажерами для подготовки, тренировок и физиотерапии. А у женской? Смех да и только.

Они даже нормальные тампоны нам закупить не могут.

Наверное, поэтому Торн был здесь вчера так поздно. Не из-за тампонов, конечно, – из-за тренажерного зала.

Как бы сильно мне ни хотелось врезать ему по лицу, нельзя не признать, что он предан спорту. Как говорится, рыбак рыбака видит издалека, и до происшествия я была такой же. Его имя постоянно на слуху. На днях по соцсетям разлетелось видео, где он идет по кампусу, а наши сокурсники стоят на коленях вдоль тротуара и кланяются ему.

Я закатываю глаза. Самовлюбленный сукин сын.

Хотя, ладно… несмотря на его кривую усмешку, он казался раздраженным вниманием. Но какая разница? Я все равно злюсь.

Особенно когда встаю перед мужским спортзалом и смотрю на тренажеры, которые могли бы помочь мне восстановить колено.

Мои родители считают, что я просто не хочу смириться с тем, что больше никогда не смогу играть в хоккей – впрочем, они и раньше не были фанатами этого вида спорта. Но я предпочитаю называть это целеустремленностью.

Я резко разворачиваюсь с сердитым выдохом, готовая наконец уйти домой, – и врезаюсь в твердую грудь.

— Черт! — я отшатываюсь назад.

Чьи-то руки хватают меня за плечи, и первое, что пронзает меня, это страх. Но он тут же сменяется чем-то другим, гораздо более сильным, когда я встречаюсь с его взглядом.

Ну разумеется. Он опять здесь.

— Это начинает раздражать, — огрызаюсь я. — Прекрати меня преследовать.

Торн хмурится, его раздражение написано на лице крупными буквами. Я копирую его выражение, просто назло.

— Я была здесь первой, — добавляю, опережая его.

Вырываю руки из его хватки. Ненавижу, что одно только его прикосновение вызвало у меня бабочек в животе. Но я не обманываюсь насчет этого чувства. Просто я уже несколько месяцев ни с кем не была.

Торн вздыхает. Он все еще стоит слишком близко, и его мятное дыхание будто околдовывает меня. Я смотрю ему в глаза, запоминая теплые золотистые искорки, чтобы потом добавить их в его портрет.

— Это мужская раздевалка, фанатка. Тебе нельзя здесь находиться.

— Фанатка? Серьезно? — Я закатываю глаза и прохожу мимо него. Губа кровоточит от того, как сильно я вгрызаюсь в нее, чтобы отвлечься от боли в ноге.

Торн сжимает мой бицепс, не давая отойти слишком далеко.

— Слушай. Мне не нравятся такие девушки, как ты, так что перестань таскаться за мной. Так будет проще для нас обоих.

Я медленно перевожу взгляд с его крепкой хватки на строгое лицо и смеюсь.

— Что, прости?

Он хмурится.

— Не знаю, что ты себе вообразила, но после того, как ты разрисовала стену моим портретом, такие «случайные» встречи выглядят отчаянно. А я не люблю отчаянных.

Наконец он отпускает мою руку, будто это что-то меняет. Минуту назад именно он не давал мне уйти.

— Скажи, что ты самовлюбленный мудак, не говоря об этом, — я язвительно усмехаюсь.

Преследую его?

Приди в себя, Торн.

Я сворачиваю за угол и направляюсь к своим вещам. Надеюсь, он пойдет за мной, и увидит, что я нарисовала не только его, но и второго капитана, и даже талисман команды. Рано или поздно он это заметит, и тогда, возможно, почувствует себя полным идиотом, а его раздутое эго сдуется.

Из тренажерного зала доносится громкая музыка, и вибрация сотрясает шкафчики. Я бросаю взгляд на его портрет на стене, и зависть с раздражением вспыхивают с новой силой.

Часть моей ярости направлена даже не на него, но я все равно позволяю ей пылать.

Подтягиваю стремянку к его портрету и ухмыляюсь.

Если даже новость о том, что меня наняли расписать раздевалку (а значит, я не преследую его и не одержима им), не пошатнет его самоуверенность, то уж вот это точно добьет.

6.ТОРН

Я замечаю взгляды, как только вхожу в раздевалку спустя два дня.

В этом нет ничего необычного – парни видят во мне лидера, и на поле, и за его пределами. И хотя сейчас я всего лишь юниор, это не имеет значения. Родители воспитали во мне стремление быть первым, брать на себя ответственность. Чтобы вести за собой футбольную команду, нужно иметь стержень, и заслужить доверие. Я это понимаю и принимаю.

Но сейчас парни смотрят как-то странно.

Почти как будто… они смеются надо мной?

— Что? — огрызаюсь я на одного из них.

Он только качает головой и показывает пальцем.

Я поворачиваюсь к стене.

Стена.

Перед глазами невольно всплывает образ незнакомки, балансирующей на стремянке, с краской на одежде и коже, работающей при тусклом свете.

Я моргаю, возвращаясь в реальность, и смотрю на свой портрет… ну почти.