То, что стремление моей матери избавить Каландру от магии свело нас вместе, было столь же горьким, сколь и сладким.

— Мои шпионы рассказали мне о дарах Стража еще до того, как он появился в Куэнтисе. У твоей матери было то же самое. Если она ранила палец, рана заживала почти мгновенно. Она могла видеть ночью, как днем. Она двигалась быстро, как ветер. И ее глаза…

— …были золотистыми, как у меня?

— Не всегда. Они менялись в зависимости от ее настроения. Чаще всего они были золотистыми. Серебристые, когда она сердилась. А иногда они были такого красивого зеленого цвета, что я не мог отвести от них взгляд.

— Ты думал, Рэнсом — Старлинг?

— Я думал, что Страж был не из нашего королевства. Я боялся того, кем он мог быть. И я знал, что он должен был быть тем среброглазым воином из видения твоей матери.

— Поэтому ты попросил меня убить легендарного воина. Меня?

Он пожал плечами.

— Попробовать стоило. Я видел, как он смотрел на тебя. Это был бы не первый случай, когда мужчину убивали из-за того, что он потерял бдительность из-за женщины.

— Тогда ты недооценил его.

— Нет. Единственный человек, которого я недооценил, — это ты. Я глубоко сожалею об этом.

Это было то, чего я так долго хотела. Его уверенность. Его доверие. Так почему же я чувствовала пустоту? Почему мне казалось, что это меркло по сравнению с мужеством, которое я нашла в себе?

— Я наткнулась на дневник в Туре. Он написан ее почерком. — Тот же элегантный почерк, что и в дневнике, который я читала сегодня вечером. Я выудила ожерелье из-под рубашки, позволяя металлу блеснуть на свету. — И на нем такая же эмблема.

Отец коснулся кулона, и его взгляд смягчился, словно он погрузился в воспоминания.

— Еще один подарок от Марго?

— Нет. Я нашла его спрятанным в моем шкафу.

Он что-то проворчал.

— В дневнике, который я нашла, есть истории, которые сбываются. Это были ее видения?

— Вероятно, на борту «Сиррины», когда она плыла сюда. В то время я не знал, что это были видения. Она сказала мне, что просто записывает рассказы. — Он промокнул глаза. — Я дал ей этот дневник, когда мы были в Генезисе. Или я должен сказать, что взял дневник, который у меня уже был, и оформил обложку подобно ее ожерелью. Она еще не умела писать по-каландрански, поэтому писала на древнем языке.

— Как он оказался в Туре?

— Должно быть, кто-то нашел его в хижине. Я думал, она взяла его, но, должно быть, она оставила его там. А я уехал в спешке, чтобы не потерять ее.

Значит, тот дневник, который каким-то образом нашел меня в Туре, принадлежал им обоим.

— Жаль, что я не оставил ее в Генезисе. Совсем забыл о Куэнтисе, долге и титулах. — Его взгляд снова стал рассеянным. — Тени, она разозлилась на меня, когда узнала, что я принц и наследник короны. Она была в ярости из-за помолвки, которую моя мать устроила за моей спиной. Но больше всего она была в ярости, и вполне обоснованно, из-за того, что ей пришлось прочитать обо всем этом в газете Чапмена Лика. В тот момент я уже был влюблен в нее по уши. Я думаю, что полюбил ее с того самого дня, как вытащил из реки в Генезисе. Но если бы не был, то именно в тот момент я бы в нее влюбился. Ее не волновали титулы и богатство. Она хотела меня таким, какой я есть. Никто и никогда не любил меня так, как она.

— Даже Марго?

— Ага.

— Ты когда-нибудь любил Марго? — спросила я.

— Она хорошая женщина. Но нет.

— И все же ты женился на ней.

— Свадьба на служанке дала публике достаточно информации об их новой королеве, чтобы они быстро забыла о твоей матери.

И для большинства отец, вероятно, выглядел как мужчина, который уже спал с этой служанкой, особенно учитывая, что Марго была камеристкой матери.

— Мэй и Арти — твои дети?

— Судя по королевским записям, да, но последней женщиной, которая делила со мной постель, была твоя мать.

Правда редко бывала мягкой.

Независимо от того, был у нас общий отец или нет, Арти и Мэй всегда будут моими братом и сестрой. Но мне все равно казалось, что я что-то потеряла. Слезы защипали уголки моих глаз, когда я вытерла их.

— Я никогда не хотел, чтобы ты была втянута в это. — Отец одарил меня грустной улыбкой. — Она бы гордилась той женщиной, которой ты стала. Как и я.

Отец взял дневник у меня из рук и открыл его на первой странице. Он провел пальцем по словам матери, как будто все еще чувствовал ее присутствие на странице. Затем он осторожно закрыл дневник и протянул его мне.

Он порылся в кармане и вытащил десять колец, все из того же красновато-оранжевого металла, что и мое ожерелье.

Элфалтер.

Отец отдал мне кольца.

И ключ от камеры Рэнсома.

Шестьдесят три

Одесса