В этот момент из-за спины послышалось шуршание. Бенедикт, согнувшись, аккуратно складывал в углу у очага принесенную охапку хвороста. Он старательно не смотрел в мою сторону.

— Бенедикт, — позвала я невозмутимым тоном.

Он вздрогнул и выпрямился.

— Хозяйка?

— Это ты попробовал из зеленой баночки?

Мышиные глазки забегали.

— Да я так… капельку… Проверить хотел, крепкое ли…

— А если бы там было ядовитое зелье? — спросила я, глядя на него прямо. — Проверил бы и на этом закончил?

Лицо Бенедикта стало серым. Он, кажется, только сейчас представил такую возможность.

— Я же… я думал, это просто брага…

— Больше не думай. И не трогай ничего на этом столе. Никогда. Понял?

— Понял, хозяйка, — выдавил он. — Понял.

— Хорошо. А теперь иди, проверь, не течет ли где в нашей спальне после вчерашнего дождя.

Он поспешно засеменил прочь, явно радуясь, что я сменила тему.

Я вздохнула, снова вернувшись к своему аппарату. Получилось. Самый важный шаг сделан. Теперь можно было думать о настоящих настойках, об антисептиках. И следить за Бенедиктом в оба глаза. А то он так и до первых порций доберется, отравится ненароком.

Вылить “первач” жалко, для мытья посуды или лекарств не подойдет, слишком токсичный метанол в первых порциях, яд. А вот старую сажу с подсвечника свести, помыть окна или пятна на мебели вывести, самое то.

На всякий случай, на спрятанную баночку в клодой я прилепила бумажку с нарисованным черепом и большими буквами написала — яд!

Я аккуратно прикрыла огонь под перегонным кубом и отставила бутылочку с ценной жидкостью.

Жизнь в изгнании... Это была не та унылая картина тюремного заточения, которую, должно быть, рисовал себе Корвин, отправляя меня сюда. Да и я сама представляла все иначе. Было тяжело первое время, холодно временами и непривычно. Но оказалось, что мои знания нужны местным и так у меня появилась работа. Благодаря моим нехитрым лекарствам нам удалось выжить в этих полуразрушенных стенах.

Запасы, припасенные Бенедиктом, подходили к концу. Матушкины изумруды и жемчуга на парчовом платье по-прежнему лежали нетронутыми. Она ни за что не соглашалась их срезать и продавать, берегла как последнюю память об отце и свой выходной наряд. Я уже молчу о фамильном гарнитуре. Да и кому здесь продавать драгоценности? В форпосте офицеры при жалованье, но вряд ли кто-то из них станет покупать фамильный гарнитур ссыльной леди и “камушки” с платья. А до ближайшего города, если не использовать портал, три дня пути верхом, и то если знать, кому предложить такой товар.

Глава 6.3

А мое «фармацевтическое дело» могло стать настоящим источником дохода. Сначала нужно было заработать на еду и на ремонт самой необходимой мебели. Потом, глядишь, и на стекла в окна заработаю, и на новые кристаллы для нагрева воды…

Мысли прервал стук в дверь, ведущую во двор. Вошла Марта, та самая женщина, чья дочка болела бронхитом. Девочка поправилась за неделю после отвара из плюща. Теперь Марта помогала по хозяйству, приносила хворост, иногда еду из деревни.

— Леди, — сказала она, ставя корзину с яйцами. — К вам уже двое, ждут у ворот. Кузнец пришел, просит мазь от ожогов, искра на руку попала. И старуха Дора прислала свою внучку, за отваром для суставов.

Я кивнула, вытирая руки о хлопковый фартук. Странное, теплое чувство распирало грудь. Моя своеобразная «аптека» работала. Принимала «пациентов». Пусть все вокруг считали меня знахаркой и шептались о «колдовских умениях». Я-то знала, что это просто знания, логика и умение наблюдать. Но если так проще людям, пусть думают, что помогает магия. Главное ведь результат.

— Сейчас выйду, — сказала я Марте. — Передай, чтобы подождали на скамейке у ворот. На улице уже не так холодно.

Я быстро перелила готовый дистиллят в большую темную бутыль и спрятала ее в кладовку. Потом открыла свой «склад», несколько полок с глиняными горшочками и банками. В одной густая, янтарная мазь на основе жира, воска и отвара зверобоя. В другой сухие почки черной смородины и листья брусники для противовоспалительного отвара.

Никакой магии. Большую часть ингредиентов удалось обменять у деревенских на отвар из плюща.

Я взяла нужную баночку, холщовый мешочек и вышла во двор, навстречу своим «клиентам». Солнце, еще слабое, но уже по-весеннему настойчивое, коснулось моего лица.

У скамьи во внутреннем дворе, действительно, ждали двое. Кузнец, кажется, его звали Родрик, стоял смущенно теребя задранный рукав, где обожжено предплечье. Рядом с ним стояла девочка лет десяти с серьезным лицом и корзинкой в руках, внучка старухи Доры.

— Леди, — кивнул кузнец, увидев меня.

— Покажите, — сказала я без предисловий.

Он протянул руку. Ожог был свежий, красный, с волдырем, но неглубокий. Хорошо, что пришел сразу. Я открыла баночку с мазью.

— Этим мажьте три раза в день тонким слоем. Руку не мочить, не пачкать. Через день-два должно полегчать. Если станет хуже, сразу ко мне.