— Ты не поверишь.

Она на мгновение замолкает, и мне начинает казаться, что больше она ничего не скажет. Я навсегда останусь в тени, которую страхи отбрасывают на её жизнь, неспособная понять суть того, что сформировало её. Её правда возмутительно недосягаема. Но затем воздух со свистом покидает её легкие, и она продолжает:

— Однажды, ещё в колледже, у меня был парень, который узнал, что его пол не даёт ему преимуществ, когда дело доходит до свиданий со мной, — она качает головой, из-за грусти её голос звучит грубо и хрипло. — До того дня я считала, что он моя судьба. То есть, он мне правда, правда нравился. Но он не смог смириться с правдой. То, что я была собой, не изменило моих чувств к нему, но изменило его чувства ко мне. И он выместил это на мне.

Моё тело напрягается. Может быть, я ничем не лучше него — не хочу слышать правду. Но я зашла так далеко в поисках ответов и знаю, что должна спросить дальше. Здесь нечего скрывать.

— Он тебя избил?

Сидни вытирает щёки и кивает. Сердце замирает. Этого не может быть.

— Так что да — возможно, я не просто так держу Джеффа рядом, даже когда он гонит лажу. Это не для того, чтобы причинить тебе боль, а для самозащиты.

Я чувствую себя так, словно меня сейчас стошнит.

Теперь я знаю её историю и не могу не чувствовать её боли. Может быть, она скрывала это от меня всё это время, потому что знала, что это причинит мне боль.

Сидни не собирается меняться. Не наступит какого-то важного момента, когда она расскажет миру о нас. Не существует сценария, при котором она скажет правду.

Я всегда буду на втором месте.

Сидни наклоняется и целует меня между лопаток.

— Не волнуйся, — шепчет она мне на ухо. — Я от тебя никуда не денусь.

Это уже не тот утешительный приз, каким он был раньше.

53. Люси

Крик разрывает безмолвный лес и выталкивает меня из сна в постели. Я выпрямляюсь в утреннем свете, дезориентированная и напуганная, сердце колотится так сильно, что не даёт лёгким дышать. Лёд в воздухе, лёд в венах.

Что случилось?

Ещё один крик раздаётся прямо снаружи моего коттеджа, и теперь я точно знаю, кто кричит. Это крик прославил Сидни в её дебютном фильме в колледже. Тогда мы шутили по этому поводу: это порно-ужастик, когда с удовольствием смотришь, как кричат красивые девушки.

Только сейчас в этом нет ничего смешного.

Я вскакиваю с кровати, не успев подумать, засовываю ноги в тапочки с логотипом "Ревери" на носках и выбегаю наружу за 30 секунд.

Когда меня обдувает воздухом, зубы начинают стучать. Сначала воздух, а затем зрелище: Сидни стоит на коленях в снегу, одетая едва ли не в джинсы и тонкое нижнее бельё. Дверь в её коттедж, похожая на разъярённую пасть, распахнута перед ней.

Должно быть, там случилось что-то очень, очень плохое, раз она так дрожит.

Я несусь к ней по снегу, страх стекает по моей спине.

— Что происходит? — спрашиваю я.

Она продолжает дрожать, её тело сотрясается от непроизвольных вздохов.

Я касаюсь её плеча, и она вздрагивает, ещё один рваный крик вырывается из её горла. Её взгляд не отрывается от темноты за дверью.

— Оставайся здесь, — говорю я ей. — Ты в безопасности.

На заднем плане раздаются шаги, и Кейтлин зовет "Сидни!" позади меня, но я уже направляюсь к коттеджу. Нужно защитить Сидни от того, что вызвало это выражение ужаса на её лице.

Я останавливаюсь в дверях, чтобы прислушаться, но внутри жутковато тихо. Отсюда коттедж выглядит… раскуроченным — это единственное подходящее слово. Одежда разбросана по мебели и полу, а баночка с пищевыми добавками валяется, рассыпав под ноги десятки блестящих синих таблеток.

Глотнув свежего воздуха, я захожу внутрь.

— Эй! — кричу я, и тут же понимаю, что это крайне глупо, потому что, если кто-то здесь хочет меня укокошить, я только что сообщила своё точное местонахождение.

Я хватаю первое, что могу найти для защиты — 7-килограммовую гирю, которую Джефф, должно быть, привёз с собой. Если понадобится, может, я смогу ей кого-нибудь ухлопать? Щёки пылают, но любое смущение улетучивается, едва я делаю ещё один шаг и кровать оказывается в пределах видимости.

О боже…

Если бы я не слышала крик Сидни, то могла бы ошибочно подумать, что Джефф спит. Он растянулся на спине в огромной кровати с закрытыми глазами. Но когда я приглядываюсь, невозможно не заметить все недостатки этой картины: скрученное постельное бельё, нижняя простыня разорвана по углам, следы на стене в тех местах, где изголовье кровати, должно быть, снова и снова врезалось в мягкую древесину. Перевязь Джеффа соскользнула, его рука вывернута под невозможным углом, а кожа на шее содрана до крови.

Он чрезвычайно спокоен. Смертельно спокоен.

А ещё он потрясающе обнажён.

Блин…

Руки опускаются мне на плечи, я вскрикиваю и роняю гирю — вот и вся защита.