Она говорит это так, как будто это так просто, как будто любой вопрос можно решить деньгами, но я вижу, как Люси бледнеет.

По общему признанию, этот комментарий мне тоже не нравится. В голове вспыхивает сообщение от отца, которое я проигнорировала ранее — то самое, от одной мысли о котором у меня сейчас мурашки бегут по коже. Лечение мачехи обходится недёшево, и я отправляю отцу все деньги, какие могу, чтобы помочь оплатить счета. Но, как он напомнил мне, пора вносить плату за этот месяц.

Тем больше причин не обращать внимания на Сид.

Я хочу добиться успеха в партнёрстве с брендом платья, но ещё больше мне нужны деньги. Большую часть моего образа жизни обеспечивают другие люди, но терапевты и стационарные лечебные учреждения не принимают оплату в виде бесплатной одежды или средств по уходу за волосами. И до сих пор Сидни ни словом не обмолвилась мне об оплате моей работы в своей рекламной кампании средств по уходу за волосами.

— Похоже, ужин за счёт Сидни, — говорю я, бросая многозначительный взгляд на нашего бесстрашного лидера.

Она бросает на меня обиженный взгляд — как всегда, выставляет себя жертвой, не так ли? — но кивает.

Хорошо.

Сама предлагаешь доплатить за доставку ужина — тогда и плати сама.

17. Люси

Сидни была права: бабло побеждает зло. Она внесла предоплату за наш ужин, и теперь сутулый водитель доставки более чем счастлив обменять два тяжёлых пакета с едой на чаевые в виде пяти хрустящих двадцаток, вложенных ему в руку. Сид специально заходила в банк за свежими купюрами, и я не уверена, что водитель успевает это оценить. Хрустящие они или мятые, деньги тратятся одинаково.

Температура упала ещё ниже, и дыхание вырывается белесыми облачками на фоне тёмного неба, когда я несу еду с подъездной дорожки к Логову. Я почти возвращаюсь к зданию, когда сквозь хруст гравия слышу шум — механический звук затвора телефонной камеры.

Со мной больше никто не ходил за едой. Кто меня фотографирует?

Я поднимаю взгляд от посыпанной гравием дорожки, и вспышка света привлекает моё внимание — дверь в Логово закрывается, как будто кто-то вошёл внутрь прямо передо мной.

Озноб, не имеющий ничего общего с холодом, распространяется по телу. Я врываюсь в Логово, пугая всех собравшихся на кухне.

— Кто-нибудь выходил наружу? — я тяжело дышу, сердце колотится. — Только что. Дверь открылась, как будто…

Брент засовывает что-то в карман, и мои глаза ловят это движение.

— Брент? Что это было?

Он морщит лицо и весь покрывается красными пятнами:

— Мой телефон.

— Так это ты только что меня фотографировал?

— С чего бы мне…

— Брент, — перебивает Нэш. — Я видел, как ты только что вошёл.

— Ну да, это я, — Брент угрюмо скрещивает руки на груди. — Я делал снимки, документировал происходящее.

Я резко втягиваю воздух, когда подозрение просачивается в грудь, обжигая, как кислота.

— Ты это специально сделал? Специально оставил нас без еды, чтобы получить… — я не могу произнести эти слова без презрения. — …свежий контент?

— Что? Нет! — кричит Брент. — Как ты можешь так говорить? — он оглядывает собравшихся в поисках солидарности. — Я просто ошибся, — он потирает живот, как будто у него испортилось пищеварение. — Но, да, Люси, я увидел драматический момент и воспользовался возможностью запечатлеть его. Можешь теперь подать на меня в суд.

— Брент, — говорит Нэш. — Нельзя кого-то фотографировать без их согласия.

Мне это кажется, или его взгляд правда смещается на Джеффа?

— Ну, если бы Люси умела снимать настоящие сторис, а не просто красивые фотки, она бы знала…

— Можете просто помолчать? — кричит Сидни.

Сидни никогда не срывается на крик.

В комнате воцаряется молчание, и её щеки краснеют.

— Знаю, это был долгий день, но мы решили держаться вместе. Это не значит просто оставаться со всеми. Это значит сделать эту поездку полезной для всех, — она сердито смотрит на Брента. — Итак, Брент, удали эти фотки. И, Люси, принеси сюда еду, чтобы мы могли поесть. У меня снизился уровень сахара в крови — уверена, что не только у меня.

Я чувствую себя наказанной, хотя и не сделала ничего плохого. Если Брент собирался сделать что-то полезное, ему следовало разобраться со скандалом вокруг Джеффа, а не фотографировать меня непонятно зачем.

Пока все разбирают еду, Брент мудро остаётся на месте и удаляет изображения под бдительным присмотром Нэша, пока я крадусь к Сид.

— Красиво, — говорю я в знак примирения.