Надо было отменить фотосессию, пока была такая возможность.

Сид хмурится, между её бровями образуется досадная морщинка:

— Ты его не испортила. Как я уже сказала, ты будешь на рекламных кадрах.

Она, вероятно, ожидает, что я сделаю это бесплатно.

— Мне нужно это платье для эксклюзивных съёмок для дизайнера, — я мотаю головой. — Это прописано в моём контракте.

Её лицо вытягивается. Вечно витающая в облаках, она не задумывается о том, что её действия значат для всех остальных. Теперь она делает из меня плохого парня, и мне приходится выбирать между своими спонсорами и её поддержкой. Потому что именно к этому всё и сводится — либо я испортила свои снимки для бренда одежды, либо я испортила её рекламную кампанию.

И правильного ответа нет.

До того, как я встретила её, когда я знала только то, что другие люди рассказывали мне о ней, Сидни была для меня важнее жизни. Она была — и остаётся — той самой "It girl". Однако чем больше я узнавала её, тем больше проступали её недостатки. Некоторые из них столь же очаровательны, как щель между её передними зубами, но другие уродливее, чем всё, что она когда-либо хотела бы показать миру.

— Может быть, тебе переиграть условия контракта? — предлагает Сидни, но не каждый может просто щёлкнуть пальцами и заставить мир подчиниться своей воле. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. — Наша рекламная компания стартует в ближайшие несколько недель.

Я смотрю вниз по тропинке в поисках поддержки от Брента, но остальные далеко. Отсюда я никого не слышу, а из-за меркнущего света трудно разглядеть тропинку. Меньше чем через полчаса нас поглотит тьма.

Я стряхиваю с себя мурашки и внутренне настраиваюсь против попыток Сид успокоить меня. Я знаю, что должна прекратить это, но тогда это было бы как в любой другой раз, когда кто-то замалчивает одно из её правонарушений. У всякого поступка есть последствия. Если я ничего не скажу, она никогда не узнает.

— В любом случае, ты выбрала неудачное время. Тебе не кажется, что другим тоже полагалось знать, что ты планируешь на сегодня — например, Джеффу или Люси? — боже, я уже перехожу всякие границы. — Например, тебе не приходило в голову, что съемки были бы успешнее, если бы фотограф знала, какого хрена она снимает?

Сидни заправляет прядь мокрых волос за ухо, отчего цветочные лепестки осыпаются на землю. Это отвратительно кинематографично.

— Уверена, что фотографии будут прекрасны.

Я скрещиваю руки на груди:

— Даже если ты не собиралась говорить мне, в чём дело, можно было хотя бы предупредить, как хочешь использовать фотографии.

— Я уважаю тебя, Кейт, — Сидни обнимает меня и зарывается лицом в мою шею, но её объятия только сильнее вдавливают влагу и холод мне в кожу.

Мне нужен горячий душ, пушистый халат и немного времени, чтобы решить, что мне делать.

Я бросаю взгляд через плечо Сид на склон холма, поросший тёмными, внушительными деревьями. Воспоминание о том выстреле прокрадывается ко мне, и внезапно у меня пропадает желание находиться в лесу.

— Если правда уважаешь, тогда докажи.

Я поворачиваюсь и топаю по тропинке к своему коттеджу, настолько сильно сжимая подол платья, что оставляю за собой лужи.

— Подожди! — зовёт Сидни, но я уже иду дальше.

Если ей так хочется извиниться, это можно сделать и позже.

15. Люси

Несмотря на тонкий сухой свитер, который я натянула после съёмок, когда я иду за Джеффом и Нэшем к Логову, зубы беспрерывно стучат. За час с тех пор, как мы были у водопада, температура упала, но тело бесконтрольно дрожит не только от холода — новая боль пронзает меня, от негнущихся пальцев до ноющей шеи и плеч, раскалывающейся головы.

Оглядываясь назад, я понимаю, что сегодня совершенно себя не берегла. Другим и в голову не приходит, насколько опасной для здоровья может быть фотосессия, особенно которая требует пеших прогулок, таскания тяжёлого снаряжения и погружения в почти ледяную воду. В тот момент сегодняшняя фотосессия казалась мне побегом, но теперь я расплачиваюсь за свой упрямый отказ принять реальность той агонией, которая вызывает у меня воспоминания об операции.

Вот и отдохнула…

Вечером я приняла лекарство — три таблетки ибупрофена, которые высыпала себе на ладонь, вместо кое-чего другого, других таблеток, которые я прятала с тех дней, когда у меня рак был в самой тяжёлой стадии, — но оно ещё не подействовало. Когда боль становится такой сильной, хочется только спать, пока она не пройдёт, но я не собираюсь всё путешествие валяться в постели.

— Догоняй, сладкая, — говорит Нэш, беря меня под руку и таща за собой.

На нём чёрная футболка с надписью "Плентифол" на груди, светло-розового цвета, что является смелым шагом после того, как сегодня мы узнали о его и Сид линии по уходу за волосами. Джефф, что неудивительно, носит рубашку на пуговицах, расстёгнутую глубже, чем положено.