Резкий всплеск памяти, ещё одно неожиданное воспоминание, противоречащее всему, что она думала, будто знала. Она вдруг вспомнила тот день, когда они играли в саду с Тобином — пиратов, кажется, одну из любимых детских игр притворства. Она сделала его грабящим пиратом, а сама играла героического капитана, спрыгнувшего с квартердека, чтобы убить его. Тобин отлично падал и изображал мёртвым. Но в этот особый день обоих напугали звуки ссоры мужчины и женщины. Была ли это тетушка Альтея и мистера Скотт? Скорее всего, это были Альтея и граф, ведь казалось, что они постоянно находились в состоянии войны. Но Тобин заставил её спуститься к озеру, чтобы они не могли слышать это. Он защитил её от неприятностей.

Лили стряхнула воспоминания прочь. Этот мужчина уже давно перестал быть таким ребёнком. Человек, которым он стал теперь, не имел права обращаться с ней подобным образом, и она хотела ненавидеть его. Но её преследовало ощущение его дыхания на ухе, тепло его тела рядом, почти подавляющего её своей силой. Она снова увидела мужественное лицо над собой, губы, возбудившие её кожу…

«Хватит!» укоризненно сказала она себе, закрыв уши руками. «Господи прости меня, Лили Боудайн, за мои мысли!» Опустив руки, она уставилась в огонь. Нужно подумать, что предпринять относительно Тобина, если она хочет спасти Эшвуд. Уговаривать его на основании приличия бесполезно. Ничто не трогало его, ничто не могло поколебать его намерения, кроме вожделения.

«Так что же мне, чёрт возьми, делать?» прошептала она.

Однажды, вскоре после приезда Лили в Ирландию, пришла новость о гибели любимой тётушки Альтеи. Лили впала в отчаянье. Целый день пролежала в постели, скорбя о тяжёлой утрате. Но потом тетушка Ленора села к ней на кровать, взяла её на руки, крепко обняла и сказала, как сильно сожалеет о потере дорогого ей существа, однако настал момент встать и продолжать жить дальше. «Альтея иначе не пожелала бы, — сказала она. — Она бы хотела, чтобы ты встала, собрала всю свою волю и сделала всё необходимое, чтобы выжить без неё. Подумай об этом, любимая моя Лили. Думай о том, что должна сделать, чтобы выжить, а не о том, насколько грустно твоё положение».

Выжить. Именно это она должна была сделать сейчас: думать о том, как пережить жизнь без Альтеи, без Леноры, даже без Киры, готовой прийти на помощь. Так много душ зависело от неё, что у неё не оставалось ни роскоши, ни времени печалиться или пребывать в замешательстве. Что же ей делать?

Думать.

Очевидно, Тобину доставляло удовольствие видеть её смятение. Казалось, он верил, что сможет запугать её своими дерзкими речами. Почему мужчины всегда считают, что взгляд или поцелуй способны соблазнить женщину отказаться от добродетели? Все они мнят себя великими ловеласами, способными снять платье с любой дамы…

И тут неожиданно родилась идея. Такая смелая, нелепая, неразумная, опасная идея. То, о чём думала Лили, было настолько дерзким, что она едва верила, что рассматривает такую возможность. Тобин поставил условие, которое считал невозможным принять. И она никогда не согласится подчиниться такому аморальному требованию, потому что она женщина нравственных принципов, графиня с репутацией, которую обязана поддерживать.

Но это вовсе не означало, что она не могла воспользоваться его распущенностью в своих интересах. Мистер Фиш сказал, что им потребуется шесть месяцев, чтобы восстановить поля и компенсировать потерю ста акров земли, и что крайне важно сохранить арендаторов, помогающих засевать и собирать урожай. А через полгода мельница Ашвуда заработает вновь задолго до завершения строительства Тобиной мельницы. Таким образом, каким-то образом Лили должна заставить Тобина поверить, что на протяжении шести месяцев он победил.

Что если… что если позволить ему считать, что она приняла его предложение и отдаётся взамен за спасение поместья? Но как сделать это, не жертвуя собственной честью? И самое важное, как растянуть это на целых шесть долгих месяцев?

Лили задумалась над этой идеей. Шесть месяцев казались ужасно долгим сроком, чтобы играть опасную игру с опасным человеком, и сомнений в том, что он мог оказаться действительно опасным, не возникало. Тем не менее, она вспоминала слова мистера Фиша — всякий уважаемый джентльмен непременно влюбился бы в неё, получив лишь небольшой повод для поощрения. Похвала льстила самолюбию, но справедлива ли она? Если справедлива, тогда возможно… возможно, Тобин тоже полюбил бы её?

Медленно опустившись на шезлонг, Лили спросила себя: способна ли она на такое коварство? Она не была похожа на Киру, наслаждавшуюся игрой с мужчинами. Хотя и нельзя сказать, что она совсем не умела привлекать внимание мужчин. Она и Кира развлекались этим в Ирландии, а позже Лили довела мастерство до совершенства в Италии. У неё были качества, которыми обычно восхищаются мужчины, и притворяться незнающей своего влияния на них было бы лицемерием. Ведь только в Италии помимо мистера Кэванана у неё были двое джентльменов, страстно стремившихся ухаживать за ней, и она виртуозно управляла ими всеми сразу. Был ли Тобин так уж отличен от них?