Последовавший период показался Мелиссе нереальным, почти кошмарным. Это было похоже на какой-то жуткий повтор воскресного дня, словно одна и та же сцена из фильма снималась во второй раз под руководством другого режиссера.

Роуз разрыдалась, и Дитер проводил её в помещение. Позвали Дору; её появление, объявление о том, что она немедленно забирает свою подопечную вгостиницу , нисколько не улучшило ситуацию. Роуз вцепилась в руку Дитера и отказывалась сдвинуться с места; за этим последовала ожесточённая перепалка между Дорой и Дитером, пока Джек не вмешался и, используя сдержанную дипломатию, которая ещё больше укрепила уважение Мелиссы к нему, сумел убедить их обоих уйти.

Тем временем вторая поисковая группа вернулась и присоединилась к остальным на террасе. Именно там Филипп Бонар узнал о смерти Гебрека. Сначала он выглядел ошеломленным и не мог понять, что произошло. Затем он застонал и опустился на стул, закрыв лицо руками и тяжело дыша, изо всех сил стараясь сдержать шок и горе. Через несколько минут он поднял голову и теперь сидел неподвижно, бледный и изможденный, но сдержанный, в то время как Ирис, с глазами, полными сочувственных слез, стояла молча и беспомощно рядом.

«В полицию нужно сообщить», — сказал Джек. «Боюсь, мой французский недостаточно хорош — позвони им, Мелисса?»

«Да, конечно». Она вошла в дом и направилась в небольшую комнату, которую Бонар и его команда из двух человек использовали в качестве офисов. Она срочно позвонила в местную жандармерию, гадая, возьмется ли офицер Хасан за это дело. Она представила его, постукивающего себя по носу и почти радостно говорящего: «Я же говорила», — и ей стало плохо. Ее сердце сжалось от жалости к Антуанетте Гебрек, которая пока еще счастливо не знала о судьбе своего сына, и к Филиппу Бонару, чья заветная мечта превратилась в кошмар, в то время как человек, которого они оба любили, лежал в окровавленной, изуродованной груде у подножия скалы.

Она вышла из комнаты и устало побрела обратно. По пути она прошла мимо кухни. Дверь была открыта, и она увидела Джульетту, стоящую в одиночестве у стола с подносом, полным посуды, в руках. Она выглядела завороженной, словно не могла оторваться от стола; ее глаза были устремлены в пустоту, а лицо мертвенно-бледное. Мелисса подошла и встала рядом с ней.

«Джульетта, это ужасная новость».

Джульетта резко вздрогнула, несколько чашек упали на пол и разбились вдребезги. Мелисса забрала у нее поднос и отнесла его к буфету, а Джульетта закрыла лицо полотенцем.

«На это место наложено проклятие!» — простонала она. «Что с нами будет?» Она начала раскачиваться взад-вперед, тихонько всхлипывая.

«Постарайся не расстраиваться, — сказала Мелисса. — Тебе не следует оставаться одной… Может, мне найти Фернана и попросить его прийти к тебе?»

Это предположение, казалось, еще больше разозлило Джульетту. «О,боже мой , этифрики снова придут со своими бесконечными вопросами. Кто знает, что скажет им мой сумасшедший брат?» Она схватила Мелиссу за руку. «Мадам, вы не выдадите наш секрет?» — умоляла она.

«Конечно, нет, но, безусловно…»

«Если бы полиция знала, она могла бы догадаться…»

«Джульетта, не волнуйся! Почему кто-то должен подозревать твоего брата в том, что он причинил вред месье Гебреку? Какая может быть связь между ним и тем, что случилось с Роланом так давно?»

«Никаких, мадам, но вы же знаете, какие там полицейские, особенно этот идиот Хасан. После смерти месье Кляйна он задавал Фернану кучу глупых вопросов, просто из-за каких-то деревенских сплетен».

«Но это было потому, что месье Кляйн был немцем, и все знали, что Фернан с подозрением относился к немцам».

Джульетта наклонилась и начала собирать разбитые осколки фарфора. «Возможно, вы правы, мадам».

«Смерть месье Гебрека, вероятно, была всего лишь трагической случайностью, — продолжила Мелисса, — но… — она немного помедлила, прежде чем сказать, — ходят слухи о самоубийстве». Возможно, ей не следовало раскрывать такие подозрения, но это могло бы помочь успокоить опасения Жюльетты за брата. В любом случае, вскоре об этом станет известно всем.

Джульетта, казалось, была озадачена этим предположением. «Самоубийство? — повторила она. — Зачем бы он это сделал?»

«Это, конечно, всего лишь подозрение, и я уверен, что вы ничего не скажете, пока мы не будем знать наверняка. Господин Бонар сообщил нам, что господин Гебрек сегодня утром в каком-то расстройстве покинул дом. Он так и не вернулся — это все, что нам известно на данный момент».

Джульетта взяла поднос с посудой и отнесла его к посудомоечной машине. «Я не должна больше вас задерживать, мадам». Было ясно, что она сказала все, что хотела.