Она выскальзывает из моих рук — и прежде чем я успеваю что-то добавить, она прыгает за борт.

Я вскрикиваю, вцепившись в дерево, и вглядываюсь в бурлящую воду, наблюдая, как её фигура скрывается в пучине.

На поверхность она больше не поднимается.

Проходит минута. Я бросаю взгляд через плечо на Зейна — он вцепился в борта, его неистово швыряет из стороны в сторону бурлящими потоками, волны разбиваются о нос лодки, засыпая всё вокруг брызгами пены. Лодку заливает водой. Нам нужно двигаться дальше.

Она пропала. Пытаться спасти её — значит подписать себе смертный приговор. Даже если бы я могла. Даже если бы…

У моих ног раздается металлический лязг, сверкнувший сквозь ливень. Её меч. Я бросаюсь к борту и вижу её протянутую руку. Я хватаю её…

Но резкий прилив течения отрывает её от меня и проносит мимо лодки. Она снова исчезает под волнами.

— За ней! — кричу я, и лодка высвобождается из своего застывшего положения. Меня опрокидывает на спину. Стена дождя застилает глаза. Я теряю Киру из виду в белых гребнях волн.

Затем я снова вижу её руку.

Я перевешиваюсь через край, задевая её пальцы, прежде чем её снова затягивает под воду. Нет. Я напрягаюсь изо всех сил, потянувшись к воде, — и лодку снова дергает. Я падаю вперед.

Зейн оттягивает меня назад, обхватив руками за пояс.

— Смотри! Вот она!

Впереди она цепляется за огромный валун. Лодку швыряет взад-вперед, прежде чем нам удается приблизиться к нему.

Зейн затаскивает её в лодку. Она тяжело дышит, её рвет водой, ноги подкошены.

Я подползаю к ней, пока дерево стонет и качается, борясь за то, чтобы не перевернуться.

— Ты в порядке?

Кира слабо кивает. Она сжимает рукоять обретенного меча так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она ледяная. Нет времени на разговоры, нет времени вообще ни на что — только держаться, пока лодка несется вперед.

Река вскипает чередой водоворотов. Дождь превращается в безжалостные метательные кинжалы, нацеленные прямо в нас. Ветер воздвигает баррикады. Всё вокруг сговаривается, чтобы перевернуть лодку. Только её магия спасает нас. Мы вцепляемся в борта. Мои руки замерзли и ноют, но я не разжимаю пальцев.

С наступлением сумерек погода становится только хуже.

Я зажмуриваюсь, спасаясь от шторма; я сворачиваюсь в клубок, чтобы сохранить как можно больше тепла. Я думаю о горячей еде, теплых носках и мягкой постели. О магии, о которой когда-то рассказывала мать. Обо всем том, чего у меня, возможно, никогда больше не будет, но я представляю это, пока река, наконец, не успокаивается. Пока дождь не редеет.

Я наконец перевожу взгляд на Киру. Теперь, когда нет сплошной стены дождя и брызг, я это вижу.

Красное. Под ней расплывается лужа.

— Почему ты не сказала?! — требую я, бросаясь к ней и лихорадочно ища источник крови.

Её ноги. Одна из них была буквально разорвана камнем.

Я беру полоску ткани, оторванную от её штанины, и обматываю её снова и снова, так туго, как только могу. Она смотрит на меня тяжелым взглядом.

Веки опускаются.

— Нет, — говорю я, сжимая её ладони. Они ледяные. — Не засыпай.

Уже почти рассвет. Скоро мы будем на месте. Я смогу перевязать раны лучше. Мы найдем помощь. Но ей нельзя отключаться.

Её глаза снова закрываются. Я больно щипаю её за пальцы.

— Расскажи мне… расскажи мне что-нибудь, — умоляю я. Те же слова я говорила сестре, когда та умирала.

Кира затихает. Я щипаю сильнее.

— Расскажи мне о своей сестре, — произношу я.

При этих словах она улыбается.

— Она… — голос затихает.

— Что «она»?

— Она ужасная лгунья, — слабо шепчет она. — В карты её обыгрывают абсолютно все.

Я киваю.

— Что все?

Тишина. Лодка вздрагивает, задев камень.

Мой голос становится громче.

— Что еще?

Она делает дрожащий вдох.

— Она… она ненавидит ложь, но лжет ради меня. Лжет, когда говорит, что наелась. Лжет соседям по поводу дров, пропавших с их задних дворов. — Она сглатывает. — Она… она солгала прямо в лицо стражнику и уберегла меня от тюрьмы, когда меня обвинили в краже еды.

Её глаза блестят; она снова открывает их и ловит мой взгляд. Я не отвожу глаз, сжимая её пальцы еще крепче, и она отвечает мне слабым рукопожатием.

— Ей всего двенадцать, но она такая умная. Я воровала для неё книги из руин одного древнего дома. Его разграбили почти полностью, но до книг, конечно, никому не было дела. Каждый раз, когда я уходила на промысел, я приносила одну. А она ждала меня с самой вкусной едой. Каким-то образом она умудрялась готовить картошку так, что та была вкусной даже без соли. Не знаю, как ей это удавалось. — Её вздох сотрясает всё тело. — Я бы всё отдала сейчас за её картофельный суп. Она добавляет… добавляет туда какой-то особенный перец.

— У тебя еще будет этот суп, — говорю я, зажимая обе её ладони между своими, пытаясь передать ей хоть немного тепла. — Что с ней случилось?