Теперь я это знаю. Он выразился предельно ясно. Но ему не нужно притворяться, будто я была единственной, кто поддался этому влечению. Мы оба пошли на поводу у него. И я спасла его. Это я почувствовала демона, я вытащила его с того пути.

Теперь остается только топящее чувство стыда. Мои щеки горят от него и от ярости; я пытаюсь нащупать свою одежду в темноте и вслепую натягиваю ее, а глаза щиплет от слез.

Разумеется, он мне не нужен. Разумеется, я ему не нужна. Тот огненный демон заставил бы меня захотеть кого угодно.

Я продолжаю твердить себе это, пробираясь сквозь тьму в ту сторону, где слышны тяжелые шаги Рейкера. Пошел. Он. На хрен.

А ведь я хотела. Очень сильно.

И в этом, черт возьми, вся проблема.

Я держусь подальше, стараясь стереть из памяти эти последние мгновения, позволяя ненависти к нему снова вырасти — словно стена между нами.

ГЛАВА 28

Когда я наконец выбираюсь из подземелья, мои колени подкашиваются. Я зажмуриваюсь от режущего глаза света и жадно вдыхаю свежий воздух после затхлости низов.

Рейкер на несколько шагов впереди, но я даже не смотрю в его сторону. Не после того, как…

Нет. Я не буду об этом думать. Он прав. Это было не по-настоящему. Рейкер неспособен желать кого-либо, а уж тем более меня — ту, чья кожа покрыта клеймом предательских тайн. Если бы только глава королевской стражи, рыцарь, обученный убивать или брать в плен любое «серебро», знал, к чему он прикасался.

Даже в темноте… это было безрассудно. Глупо.

По ту сторону ворот, я не сомневаюсь, одного взгляда на мою обнаженную кожу было бы достаточно, чтобы он потащил меня прямиком к самому королю, что равносильно смертному приговору.

Да.

Пошел. Он. На хрен.

Наконец я поднимаюсь на ноги, глядя на горизонт; в животе сворачивается тугой узел тревоги. Земля перед нами выжжена. Ни капли зелени. Там, где когда-то, должно быть, было озеро, теперь зияет пустой кратер.

Глаза жжет. Я бы заплакала, если бы у меня были лишние слезы.

Я ожидаю, что Рейкер рванет вперед, но он ждет, стоя ко мне спиной, пока я не приближаюсь, и только тогда трогается с места — настоящая стена из металла.

Когда опускаются сумерки, нам не удается найти пещеру с водой, поэтому мы разбиваем лагерь у остатков ручья — не более чем несколько лужиц мутной воды, посреди которых мы и ложимся. Это далеко не идеал. Совсем нет. Но сейчас я бы уснула и на кровати из гвоздей.

Я валюсь на землю, и у меня нет сил даже на сны.

Мы отправляемся в путь с первыми лучами солнца. Мы не разговариваем, и я этому рада. Гнев и обида все еще бурлят у меня в груди. Я была бы счастлива провести весь остаток этого путешествия в тишине.

Прошло уже больше двух дней без еды и воды. Мое сердце бьется слишком быстро — словно последний всплеск жизни, финальный отчаянный рывок. Меня мутит. Каждый шаг дается с трудом, но тело все равно движется, прекрасно понимая, что если я остановлюсь, то умру.

Это сказывается не только на мне. Рейкер движется медленнее, чем когда-либо. Мне хочется предложить ему снять доспехи, оставить их здесь, но после того, как я уже произносила эти слова там, под землей — в отчаянной мольбе, при совсем иных обстоятельствах… я решаю держать рот на замке.

Земля идет под уклон, словно она плавится. Я готовлюсь к еще большему запустению, к еще большей жажде.

Но впереди виднеется что-то зеленое. Лес? Надежда захлестывает меня, пока мы не добираемся до зловонных вод.

Трясина.

Из горла вырывается скрежещущий звук — слабый, жалкий шум, который Рейкер игнорирует.

В жилах будто пересохло. Дыхание стало поверхностным. Я не могу идти дальше. Я обязана идти дальше.

Потому что где-то рядом есть чистая вода. Если это путешествие и научило меня чему-то, так это тому, что у любых потрясений всегда есть конец. Всегда есть конец гнили, туманам и тьме.

Мне просто нужно продолжать идти.

Вокруг полно густых деревьев, наполовину сгнивших и оплетенных лианами, покрытыми острыми шипами. Вода отливает разными оттенками мутно-серого. Обхода нет, только напролом.

Миг отчаяния.

А затем я следую за Рейкером в воду.

Ему она по колено. При моем росте она доходит мне до талии. Я держусь на расстоянии, наблюдая за его движениями, чтобы убедиться, что глубина не увеличивается.

Она не становится глубже. Неподвижная и застойная, вода воняет омерзительно. Мое тело содрогается от позыва к рвоте, но желудок пуст, и извергнуть нечего.

Вокруг нас жужжат насекомые, и этот звук спиралью ввинчивается в мозг. Участки воды покрыты густым черным мхом. Я пробираюсь сквозь него, морщась от того, какой он шершавый на ощупь. Скольжу ногами по дну, отпихивая твердые предметы. Странно. Я приоткрываю рот, когда чувствую что-то новое. Касание к ноге, мягкое, словно лоскут ткани.

Я замираю. Впереди Рейкер продолжает идти, рассекая воду своим широким телом. Мой голос звучит не громче хрипа, когда я наконец нарушаю наше молчание:

— Ты это…

Меня затягивает под поверхность болота прежде, чем остальные слова слетают с губ.