Знаете что — утром я проснусь в собственной кровати. Всё это окажется сном, кошмаром. Ничего этого нет на самом деле. Ничего этого не может происходить. Билли Бинс будет там в своих нелепых светящихся трусах, провонявший травкой, а я сварю свежий кофе. Мы сядем на балконе, попьём кофе и выкурим на двоих один косяк, глядя, как лодки покачиваются на швартовах, а потом, может, Бинс позовёт каких-нибудь девчонок. У Бинса всегда есть девчонки. Иногда я слышу, как они занимаются сексом у него в комнате — его методичные стоны и их девичьи вздохи и всхлипы, кровать визжит под ними, как большое морское животное, которое заставляют выполнять трюки, а потом — тишина. Послесловие. А потом немного погодя слышу, как одна из них встаёт и идёт в туалет. Слышу, как струя бьёт в воду, как открывается кран, может, кто-то ещё чистит зубы. Неважно. Главное, чтобы вот это было настоящим, а то — то, что здесь происходит — было сном, кошмаром.

Я вернулся к стойке и сел. Чей-то стакан воды выглядел достаточно соблазнительно, чтобы его стянуть. Я выпил половину и поставил обратно на стойку.

Джейк оказался рядом.

— Ты зеленоватый.

— Правда? Чувствую себя на миллион долларов.

— Ради протокола — я никогда ничего против тебя не имел, Холланд. В те разы, когда мы мутузили друг друга, я просто был пьян и случайно увидел твою рожу. Больше ничего.

Я вскинул бровь.

— Больше одного раза?

Он засмеялся.

— Ну, я просто говорю. Ты хороший парень. Слышал, у твоей группы дела идут в гору. Желаю тебе удачи.

Мысль показалась мне совершенно нелепой — и я едва сдержал истерический хохот.

Наверное, выражение лица меня выдало, потому что он сказал:

— Ты думаешь, будущего нет, да? Что после сегодняшней ночи ничего уже не будет.

— Можно и так сказать.

— Может, это и правда. Всё равно — я говорю, что ничего против тебя не имею, Холланд. Для того, чего это стоит.

Я повернулся к нему.

— Ценю, Джейк. А теперь садись, блядь, и выпей со мной.

— Ты уверен, что тебе надо ещё?

— Я делаю сегодня всё как надо, приятель.

— Эй, Скотт, — позвал Джейк. — Наливаешь?

Скотт лежал на старой эстраде, свернув полотенце под голову.

— Руки у тебя не отвалились, а где бутылки — знаешь, — донёсся его голос, и он даже не взглянул на нас.

— Меня устраивает, — сказал Джейк. Он перегнулся через стойку, взял два стакана и бутылку Jim Beam. Посмотрел на Jim Beam, поставил обратно и выбрал Macallan. — Раз уж идти — так по-крупному.

— Давай.

Он разлил напитки и поставил бутылку.

Поднимая свой, он сказал:

— За твою группу.

Я поднял свой.

— За твою незлобливость, Джейк.

Он засмеялся снова. Я видел серебряные пломбы у него в коренных зубах.

— Что это значит?

— Понятия не имею. Давай выпьем.

Мы выпили.

Было полночь, судя по дисплею телефона, когда мы с Джейком прикончили бутылку Macallan. Хихикая, как школьники, мы сидели, навалившись на стойку, пока Скотт храпел на эстраде, девушки тихо болтали в глубине, Деррик лежал на спине и смотрел в акустические плиты, подложив под голову куртку, Чарльз сидел один в нише, уставившись на закопчённый камин, а старый Виктор Пиблз нёс вахту на табурете перед витриной, облепленной гигантскими кровососущими жуками.

— Мне надо кое-что сделать, — сказал я Джейку, когда мы допили последнюю каплю скотча.

— В туалет?

— Нет, — сказал я. — Кое-что другое.

Я встал и прошёл неровным полукругом через зал. Тёмный коридор, ведущий к вестибюлю, манил меня. Я думал о том, чтобы пойти туда… о том, чтобы вытолкнуть входную дверь и вывалиться пьяным на улицу. Я был убеждён, что жуки не будут реальными, если я окажусь снаружи вместе с ними: они реальны лишь отсюда, изнутри, где мы сидели, как мыши-кормушки в террариуме в ожидании, когда змею придёт время кормить. Ха! Я ждать не стану.

Я покачиваясь двинулся по тёмному коридору к входной двери. Гардеробная и дверь, запертая против ночи. Верхняя половина двери была стеклянной, и двое крупных жуков цеплялись за неё, как ракушки-балянусы. Я стоял и смотрел на них, казалось, целую вечность. Даже поднял руку и побарабанил пальцами по стеклу. По ту сторону жуки поднимали и опускали гидравлические ноги. Те пушистые усики, так напоминавшие мне перья павлина, подрагивали на ветру. Одно из существ опустило жало к стеклу. Оно было с акулий зуб — такое же острое. С его кончика блеснула, как бриллиант, капля яда.

На другой стороне улицы в окне второго этажа по-прежнему горел свет. Только теперь стекло было разбито, и полупрозрачная занавеска раздувалась в ветре наружу. Жуки карабкались по зданию, и одного из них было видно уже наполовину влезшим в окно. Движения за занавеской я больше не видел. Что там раньше сказал Джейк, когда мы впервые заметили свет в окне на втором этаже? Будем надеяться, что живых много повсюду.