Пальцы у Неле дрожали. Наверняка где-то здесь был ключ от этих витрин. Возможно, она сумела бы открыть замки согнутой проволокой, если бы достаточно долго ковырялась в них, но снаружи лежали сломанный снегоход, давшее течь исследовательское судно и обломки взорвавшегося вертолета. На фоне всего этого разбитая витрина уже ничего не меняла.

Она принесла с кухни чугунную сковороду, прикрыла лицо рукой и несколько раз ударила по стеклу. Ручка завибрировала в ладони. На третьем ударе витрина треснула.

Неле осторожно убрала осколки и кончиками пальцев достала книги. Когда она открыла первую в тусклом полумраке, то сразу узнала неповторимый почерк Александра Бергера.

Как и его первый дневник, этот тоже был написан по-немецки, что для нее не представляло проблемы. Кроме родного финского, она знала английский, норвежский и немецкий. Записи Бергера начинались весной 1912 года. Сердце у Неле колотилось где-то в горле.

Значит, все правда — как я и думала. Ты сдержал обещание и действительно вернулся сюда.

После того как Олофссон, последний член команды, покончил с собой, больше не осталось никого, кто мог бы объяснить ей, что обнаружили здесь Бергер, Хансен и Марит — и с чем пришлось иметь дело следующим поколениям. Но в этих книгах все должно было быть написано.

И в них же она найдет ответы на свои вопросы: что случилось с нынешней командой… связано ли это с тем существом, что бродит снаружи, и если да — можно ли его уничтожить и как именно.

Она вернулась на кухню, села рядом с пропановым обогревателем, завернувшись в одеяло, и начала читать вторую книгу, где Бергер описывал, как год спустя они приступили к исследованию шахты.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ЧАСТЬ 4

ГЛАВА 26

Шахта. Весна 1912 года

Пальцы у меня окончательно закоченели. Я закрыл старый дневник и сунул его в карман. На сегодня прочитанного довольно. Последняя запись была сделана много месяцев назад, но сегодня, девятого марта, я наконец нашёл время дать волю мыслям и завести новую тетрадь.

Я стоял на ледяном плато: воротник оленьей куртки поднят, на голове шапка, на ногах крепкие сапоги, руки засунуты в карманы брюк, — и смотрел поверх отвесной скалы вниз, в Моржовую бухту. На мгновение я прикрыл глаза. Солнце грело лицо.

Какое чудесное место.

Даже здесь, наверху, до меня долетал запах солёной воды, а ветерок ласково касался кожи.

С криком над фьордом Хорнсунн пронеслась чайка и, скользнув вдоль скал, ушла к морю. Мы трое — Ян Хансен, Марит Рагнарсдоттир и я — уже знали, что от плато до моря свыше четырёхсот семидесяти метров по высоте. За минувший месяц мы расширили серпантин, ведущий с побережья наверх, до удобной тропы и разбили лагерь на Чёртовой равнине — так Хансен по-прежнему называл это место.

Этот клочок земли стал нам вторым домом. Здесь мы лишь чудом разминулись со смертью, и спасение, посланное капитаном Андерсоном, я по сей день называю вторым рождением. Особо набожным я так и не сделался — в отличие от капитана, — но всё пережитое переплавило меня в иного человека.

Когда в сентябре, по возвращении в Вену, я снова встретился с актрисой Кати Блум, перед ней стоял уже не вчерашний зелёный юнец: я сделался серьёзнее, задумчивее, к тому же отпустил бородку и усы, отчего казался старше. Недели во льдах и на борту судна, без сомнения, изменили меня. С тех пор каждый новый день я принимал как подарок.

Осень и зиму я провёл с Кати, и теперь снова настала пора расставания — на сей раз более долгого, ведь отныне я намеревался безвыездно оставаться на Шпицбергене. Решение далось нелегко, но эту жертву приходилось принести — иначе на острове мне было не сдвинуть с места ничего. И я навсегда повернулся спиной к врачебной практике отца, чтобы начать здесь иную жизнь, полную новых испытаний.

Очень скоро я понял, сколько сил это требует: дел с каждым днём прибавлялось. И, хоть я обещал писать домой регулярно и подробно, мои письма к письма Кати становились всё короче.

С тех пор как мы поставили станцию на плато, капитан Андерсон, следуя своим маршрутом из Тромсё через Восточную Гренландию и Исландию, каждые две недели заходил и в этот глухой угол. Уже послезавтра «Скагеррак» снова бросит якорь в бухте и доставит свежий провиант и вести из Вены.

Я едва мог дождаться, когда вдохну аромат надушенной бумаги Кати и прочту её строки о венском театре, кофейнях и салонах. В Вене я стал героем — так она писала: Александр Бергер, открывший таинственную шахту во льдах Арктики и снаряжающий новую экспедицию для её исследования.

Кати знала, что и на этот раз в моей группе будет женщина. Во время наших приготовлений она даже увидела Марит на снимке рядом со мной в одной из венских ежедневных газет и, несмотря на размытость кадра, успела разглядеть, как та хороша собой, — пресса окрестила её белокурым исландским ангелом. К счастью, Кати была не из тех, кто легко поддаётся ревности, — а кроме того, Хансен своим басом заверил её, что не спустит с меня глаз ни на минуту.