Сколько себя помню, дед рассказывал мне истории о походах фризских моряков к Северному полюсу; об англичанине Константине Джоне Фиппсе, который почти сто пятьдесят лет назад пытался пробиться сквозь пояс паковых льдов; о путешествиях капитана Парри, около восьмидесяти лет назад предпринявшего попытку добраться от Шпицбергена до Северного полюса на оленьих упряжках.

Когда в камине потрескивали дрова, первый снег задерживался на подоконнике, а на плите пахло свежесваренным кофе, я сидел рядом с дедом и слушал его рассказы о приключениях, древних, как само человечество.

С тех пор Арктика притягивала меня сильнее любого другого места на земле, и будь я проклят, если мы не внесем свой вклад в исследование Вечного льда.

Под «мы» я в первую очередь подразумевал Яна Хансена — широкоплечего, рослого уроженца Северной Германии, с которым познакомился в здании венского таможенного порта, на лекции об Исландии.

Он стоял у бокового входа в аудиторию и прикуривал сигару. Если между единомышленниками действительно бывает искра, что перескакивает сама собой, то именно тогда она между нами и вспыхнула.

Хансен много лет проработал портовым грузчиком в Мальмё, Ростоке и Риге, нанимался на русские китобойные суда, а два года назад в качестве матроса участвовал в неудачной экспедиции Шеклтона на «Нимроде».

Он знал Северный и Южный полюса как никто другой и уже бывал ближе к смерти, чем многие из тех, кто хотел наняться в нашу команду. Для нашего предприятия я не мог бы пожелать более сведущего спутника, чем этот испытанный искатель приключений.

Вместе с ним я спланировал экспедицию; вместе с самыми решительными людьми, каких нам удалось найти в Тромсё, мы провели необходимые приготовления.

Кристиансон, высокий соломенно-белокурый швед с мягкими чертами лица, был самым молодым из нас и единственным, у кого имелись жена и дети: они ждали его возвращения в Стокгольме.

Хансен, правда, отговаривал меня брать его, но именно семейное положение Кристиансона сделало его для меня первым кандидатом: я надеялся, что благодаря ему среди участников сложится более доверительная атмосфера.

Швед отвечал за снаряжение нашей группы из шести человек. Двое других мужчин были норвежцами. Старый грубоватый Вангер исполнял обязанности провиантмейстера и повара, а вспыльчивый Гарпун был охотником и одновременно каюром нашей собачьей упряжки.

На самом деле его звали вовсе не Гарпун, но все обращались к нему по этому прозвищу — вероятно, потому, что он сам так себя называл.

Шестой и последней в нашей группе была молодая женщина — Марит Рагнарсдоттир, профессиональный картограф. Исландка по рождению, она к тому же хорошо знала коварство льда.

Кроме того, Марит выросла с тремя братьями — архитектором, лодочным мастером и подледным ныряльщиком, — и, если верить тому, что рассказывали о ней в Рейкьявике, сама понемногу владела всеми тремя ремеслами.

Мы с Хансеном долго ломали голову над этим путешествием. По нашему плану мы должны были ежедневно проходить по суше двадцать километров. В таком темпе мы могли обогнуть главный остров Шпицбергена чуть меньше чем за три месяца, а это означало марш протяженностью в тысячу семьсот километров.

В расчетах мы намеревались опираться на записи Норденшёльда 1873 года и на приблизительный набросок Фритьофа Нансена 1896 года; хорошие копии того и другого имелись у Марит.

Разумеется, мы понимали, что начало августа — уже несколько поздний срок для экспедиции во льды, но все же решились. Время поджимало. Через несколько месяцев Скотт и Амундсен должны были сойтись в поединке — правда, на Южном полюсе, — а поскольку Антарктида не оставляла места для третьей команды, нашей официальной целью стало уйти на север и там искать славы и чести.

Шпицберген был одиноким белым пятном на карте, которое только и ждало исследователей. Мы хотели стать первыми, кто нанесет на карту береговую линию острова, — до сих пор это не удалось никому.

Если бы нам удалось, воспользовавшись картографическими знаниями Марит, составить пригодную карту острова, мы смогли бы продать ее венскому картографическому издательству «Борених и Заутер», которое в значительной степени финансировало нашу экспедицию. А поскольку карта должна была выйти уже в следующем году, нам необходимо было отправиться в путь именно сейчас.

Еще несколько месяцев назад мы почти отказались от своей мечты: в те дни за государственные средства на подобные предприятия приходилось ожесточенно бороться. Но благодаря воодушевлению Хансена и его убежденности в успехе путешествия нам удалось уговорить обоих издателей на более высокий аванс, чем обычно.

Их, правда, по-прежнему занимал вопрос, почему руководство арктической экспедицией следует поручить молодому, неопытному врачу. Однако Хансен сумел убедить их, что со мной они сделали лучший выбор: я найду для команды нужных людей. И они заплатили.