Инстинктивно Неле посмотрела на оружие под стулом. К стволу прилипла кровь. Она подняла револьвер и некоторое время возилась с ним, пока наконец не сумела откинуть барабан в сторону. Внутри действительно оставались только две гильзы. Обе пустые.

Черт!

Неле отшвырнула оружие. Движение отозвалось болью, и она стиснула зубы. К этому времени кровью пропитался не только свитер, но и парка. При мысли об огнестрельной ране ее затошнило.

Тебе нужен антисептик и бинты!

Она пошла к жилым каютам. Там же была маленькая ванная. Неле включила люминесцентную лампу под потолком.

В облицованном плиткой помещении стоял холод; перед лицом клубилось ее дыхание. Маленькое окно изнутри частично затянуло льдом. С трудом она выбралась из парки и стянула свитер.

Рана была всего лишь касательной, но все равно широко зияла.

Ох, черт!

На миг у нее закружилась голова.

Пока Неле перерывала навесной шкафчик рядом с зеркалом в поисках чего-нибудь полезного, краем глаза она заметила, как снаружи, в сумеречном свете, мимо окна метнулась фигура. В тот же миг потолочная лампа начала мигать.

На этот раз она разглядела существо лучше. До некоторой степени оно действительно было темным — как обугленное тело. Значит, раньше Неле все-таки не ошиблась. Оно и вправду было там и двигалось быстро, как говорил Олофссон.

В первом дневнике Александра Бергера, который лежал у нее в рюкзаке, об этом не было ничего. Ни слова. За последние месяцы Неле перечитывала его несколько раз и теперь знала некоторые места почти наизусть.

Она посмотрела на себя в зеркало: густые брови, россыпь веснушек. Лицо было изможденным. Последние месяцы изменили ее. А теперь к этому прибавились ушиб на подбородке и кровоподтек на виске.

Она сдвинула на лицо густые рыжие волосы.

Так лучше.

Александр Бергер, если бы ты не записал свои воспоминания, меня бы здесь не было. Я бы сейчас сидела в уютной теплой комнате у своих хаски и изучала чертежи лодок. Но ты их ЗАПИСАЛ!

Автобиографическое повествование Бергера, основанное на его записях и заметках, рассказывало о неудавшейся экспедиции, с которой больше ста лет назад началось все это безумие. Его остальные книги должны были быть где-то здесь. Именно поэтому она и приехала.

Примечания переводчика:

Moving Map — авиационная цифровая система подвижной карты: на экране отображается текущее положение воздушного судна относительно карты местности.

Semtex / «Семтекс» — пластичная взрывчатка, здесь используется для контролируемого подрыва лавин.

Тромсё — город в Северной Норвегии, важный арктический научный и транспортный центр.

Баранув — польское название станции; буква ó в польском произносится как «у», поэтому выбрана форма «Баранув».

Фьорд — узкий морской залив с высокими скалистыми берегами, характерный для Норвегии и полярных регионов.

Кордит — бездымный порох; запах кордита после выстрела часто используется в прозе как деталь огнестрельной сцены.

Каяк — легкая узкая лодка северного происхождения; деталь важна для характеристики Неле как человека, связанного с севером, водой и практическим ремеслом.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ЧАСТЬ 2

ГЛАВА 7

Экспедиция. Август 1911 года

Проклятый шторм уже изматывал меня, хотя до острова было еще далеко. Я стоял у релинга, одетый лишь в непромокаемые штаны, толстый свитер и крепкие башмаки, и пытался выдержать натиск брызг, взлетавших у носа «Скагеррака».

Впереди простирался Северный Ледовитый океан. Мы бороздили его с прошлого вечера, когда вышли из Тромсё и взяли курс на Шпицберген.

После каждой волны двухмачтовая шхуна проваливалась в очередную впадину, и к горлу подкатывала тошнота. Холод колол щеки, словно крошечные иглы. Сигара из личных запасов капитана давно погасла на сыром ветру, но я все еще жевал безвкусный табак и время от времени сплевывал в воду.

Под палубой было бы уютнее — кто бы спорил, — однако я оставался на холоде и чувствовал, как цепенеют пальцы. Мне хотелось — нет, скорее было необходимо — заранее ощутить то, что нас ожидало.

Складным ножом я вырезал на деревянной доске релинга сегодняшнюю дату: 8 авг. 1911. Ниже — свое имя: Александр Бергер. Докторский титул я опустил: здесь, в открытом море, он едва ли облегчил бы мне жизнь.

В ближайшие три месяца мне предстояло не видеть ни родителей, ни своей венской квартиры, ни врачебной практики отца, ни пациентов. И Кати Блум — молодой театральной актрисы, с которой я познакомился незадолго до нашего отъезда в венском Бургтеатре.

Именно из-за нее я покидал Вену с особенно тяжелым сердцем. Но я утешал себя тем, что предстоящее путешествие будет увлекательнее всего, что когда-либо выпадало на долю писателя и врача. В двадцать семь лет давно пора было найти свое предназначение — если только я не хотел до конца жизни писать стихи или работать в отцовской практике.

И предназначение это звучало так: отправиться к краю Арктики.