— У вас всё в порядке? — спрашивает он, и в его глазах я читаю не просто вопрос, а утверждение. Догадку. Он знает. Или почти знает. Он чувствует то же, что и я. Это электричество между нами можно резать ножом.

— Да, — выдыхаю я. — Всё хорошо.

Вру. Я горю. Я пульсирую в такт сердцебиению. Я хочу его так, что у меня сводит живот. Это безумие.

Он закрывает папку. Смотрит на меня.

— Я позвоню сегодня, — говорит он.

Эти три слова звучат как обещание. Не только о работе.

Я встаю. Юбка, я знаю это, задирается выше, обнажая заднюю поверхность бедра. Я не поправляю её. Пусть видит. Пусть представит, какая там кожа на ощупь — горячая, влажная от возбуждения.

Выхожу из переговорной и чувствую его взгляд спиной.

В коридоре прислоняюсь к стене. Сердце готово вырваться. Между ног пульсирует сладкая, ноющая боль. Я сжимаю бедра, пытаясь унять её, но это лишь разжигает огонь сильнее.

Иду обратно. Мимо людей. Каждый шаг юбки — пытка и наслаждение. Ткань трется о набухший клитор, посылая разряды тока в позвоночник. Я чувствую, как моя влага уже, наверное, проступила на ткани с обратной стороны.

Захожу в лифт. Тот самый. Еду вниз. Одна.

Смотрю на себя в зеркало — щеки пылают, глаза блестят диким, голодным блеском, губы припухли от того, как я их кусала.

Я не выдерживаю.

Опускаю руку вниз. Кладу ладонь на юбку прямо там, между ног. Чувствую жар, который, кажется, прожигает ткань. Чувствую влагу. Чувствую, как сильно и часто бьется пульс в самом чувствительном месте. Я надавливаю ладонью, и по телу проходит судорога почти случившегося оргазма.

Закрываю глаза. Представляю, что это его рука. Что он прижал меня к зеркальной стене этого же лифта, задрал юбку и вошел в меня резко, глубоко, заставляя смотреть в глаза своему отражению.

Двери открываются. Пустой холл.

Я выхожу, еле держась на ватных ногах.

Вечером звонок. Его голос в трубке заставляет меня снова сжать ноги.

— Вы приняты, — говорит он. Пауза. — Выходите с понедельника.

— Спасибо, Алексей Андреевич, — отвечаю я, и в моем голосе звучит обещание.

— Не за что, — отвечает он и после паузы добавляет: — Жду.

В трубке гудки.

Я ложусь на кровать, задираю юбку до пояса и, глядя в потолок, представляя его руки на своем теле, довожу себя до исступления. Оргамм накрывает волной, выгибая спину и заставляя кусать подушку, чтобы не закричать.

С понедельника я выхожу. И я знаю, что случиться может всё, что угодно. Ну и пусть.

21 июля, воскресенье

Это какое-то умопомрачение.

Я схожу с ума. Точка. Диагноз. Вчера целый день провалялась в кровати, даже не в силах встать и сделать кофе. Просто лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове снова и снова. Как он смотрел. Как он говорил. Как он замолчал в конце. Этот его взгляд, когда я встала и не поправила юбку. Он видел. Я знаю, что видел.

Все выходные я думаю о нём. Просыпаюсь — и первая мысль: Алексей. Ложусь — и засыпаю, представляя, что его руки на моём теле. Это уже не просто мысли, это навязчивое состояние. Я трогаю себя и шепчу его имя в подушку, как малолетняя дура, у которой гормоны зашкаливают. И мне даже не стыдно. Ну, почти не стыдно. Ладно, стыдно. Но это такое приятное, сладкое, тягучее чувство стыда, от которого внутри всё переворачивается.

Алексей.

Даже имя какое-то... серьёзное. Уверенное. Под стать ему.

Что со мной? Что я, мужиков не встречала? Встречала. Были отношения, были разрывы, была скука, были интрижки на одну ночь, после которых утром хотелось поскорее сбежать, пока не проснулись. Но чтобы вот так... чтобы незнакомый мужчина, которого я видела два раза в жизни (считая тот лифт до собеседования), занял все мои мысли, все мои сны, все мои фантазии...

Я закрываю глаза и вижу его пальцы. Те самые, которыми он протянул мне тампон. Длинные, сильные. Я представляю, как эти пальцы расстегивают мою блузку, пуговица за пуговицей. Медленно. Не торопясь. Он смотрит мне в глаза, пока расстегивает. А потом проводит костяшками по ключице, вниз, к груди, очерчивает край бюстгальтера... которого на мне нет. Ничего нет. В моих фантазиях на мне никогда ничего нет.

Я переворачиваюсь на живот и зарываюсь лицом в подушку. Вдох-выдох. Не помогает. В голове новая картинка: понедельник, утро, лифт. Я захожу. Двери закрываются. И вдруг рука останавливает створки, и в лифт заходит он. Мы одни. Он нажимает кнопку «стоп». Поворачивается ко мне. Медленно подходит. Я чувствую его запах — тот самый, дерево и цитрус, который теперь преследует меня даже во сне. Он кладёт руку на стену лифта, прямо у моей головы. Наклоняется к уху и шепчет: «Я ждал этого».