1

19 июня, пятница.

Я схожу с ума. Я точно схожу с ума, если пишу это в дневник. Если вообще думаю об этом. Если до сих пор тру ладонь, как будто там до сих пор горит.

Сегодня утром я чуть не опоздала на собеседование. Проспала. Собралась за три минуты — рекорд, даже для меня. Схватила ключи, телефон, вылетела. Папку забыла. Сумку тоже оставила дома. Голова с утра не варит совершенно. Но всё это я поняла уже в лифте.

Всё остальное я поняла в лифте тоже. Всё, что случилось дальше. Всё, что я не могу перестать прокручивать.

И белья на мне не было. Тоже осознанно. Тоже по привычке. Потому что я люблю чувствовать ткань юбки на голой коже, любила — до сегодня. Это всегда было моим секретом, моим маленьким бунтом, моей силой.

Сегодня это стало моей уязвимостью. И он это увидел.

Я не знаю, как это объяснить. Я не знаю, как объяснить себе, почему я до сих пор чувствую его взгляд на своём бедре. Почему мне становится жарко, когда я вспоминаю, как он смотрел. И почему мне не стыдно — или стыдно, но это чувство совсем не то, каким должно быть.

Надо записать по порядку. Пока не забыла детали. Хотя я их не забуду. Я никогда ничего не забываю, когда дело касается таких моментов.

Я опаздываю. Тридцать секунд решают всё — встреча с гендиректором переносилась с прошлой недели трижды, и если я опоздаю сейчас, второго шанса мне не дадут.

В лифт влетаю на пределе возможностей своих шпилек. В руке — только телефон. Сердце колотится где-то в горле, пульс стучит в висках. Я пытаюсь отдышаться и хотя бы мысленно собраться, повторяю про себя ключевые тезисы из резюме, но мысли разбегаются, как тараканы.

Он уже стоит у панели. Стильная прическа. Стильная сумка. Высокий, в пиджаке, который сидит на нём так идеально, что мне хочется немедленно его снять. Я всегда так реагирую на мужчин в хороших костюмах. Всегда знала, что это во мне какая-то поломка. Что нормальные женщины смотрят на лицо, на глаза, на улыбку. А я смотрю на то, как сидит ткань на плечах, на то, как пиджак облегает спину, сужается к талии, и думаю: интересно, какая у него кожа под этим пиджаком? Тёплая? Гладкая? Хочется ли провести по ней пальцами?

Он нажимает двадцать первый. Движение уверенное, спокойное. Рука красивая, с длинными пальцами.

Я — двадцатый.

Лифт едет. Тишина. Я перевожу дыхание, провожу рукой по юбке, поправляя несуществующие складки, и только тогда замечаю: папка с резюме осталась на комоде, дома. Чёрт. Чёрт! Ладно, скажу, что вышлю электронную версию. Скажу, что так даже современнее. Скажу...

А следом приходит осознание, от которого у меня холодеет внутри.

Сумки нет. Вообще. Дома, на тумбе, рядом с ключами, которые я схватила в последнюю секунду.

И белья нет. Тоже дома. Тоже осознанно. Потому что я люблю чувствовать ткань юбки на голой коже. Потому что мне нравится знать, что под этой строгой офисной одеждой — только я. Никаких барьеров. Никакой защиты. Это всегда казалось мне моим маленьким бунтом, моим секретом, моей силой.

А теперь это моя уязвимость. И я только что вспомнила, какой сегодня день. Какой именно. Я чувствую это телом раньше, чем мозг успевает оформить мысль — лёгкая влажность, предательское тепло. И понимаю: гладкие загорелые ноги. Черная юбка. И ничего между мной и её тканью.

Я чувствую его взгляд раньше, чем понимаю, что случилось. Просто кожей чувствую — тяжёлый, тёплый, остановившийся. Он смотрит не на лицо. Вниз. На внутреннюю сторону моего бедра.

Я замираю и скашиваю глаза вниз. Кровь приливает к щекам, к ушам, к шее. Там, куда он смотрит, куда смотрю я — тонкая тёмная полоса. Маленький предательский след, который невозможно не заметить. Катастрофа!

Понял ли он? Всё, что я так тщательно скрывала под тканью юбки и иллюзией приличия. Всё, что было только моим секретом — отсутствие белья, моя маленькая слабость, моя свобода. И то, что эта свобода сейчас обернулась против меня.

Я не могу пошевелиться. Стою и смотрю на него, как кролик на удава. В голове пустота, только одна мысль бьётся: он видит? Он знает? Он знает, что под этой юбкой ничего нет, и знает, что сейчас происходит?

Что он думает? Осуждает? Считает меня неряхой, дурой, которая не умеет планировать, вести элементарный подстчет дням? Или... Интересно, что он вообще видит, когда смотрит на женщину в такой момент? Жалость? Брезгливость? Или что-то другое?

Он достаёт из сумки тампон в упаковке и маленькие влажные салфетки. Протягивает мне. Посмотрел прямо в глаза — и у меня перехватывает дыхание. У него серые глаза. Очень светлые, почти прозрачные. И в них нет ни насмешки, ни осуждения. Только спокойное понимание. В ответ на мой выразительный взгляд, произносит:

— Джентельмен должен быть готов ко всему. — Потом добавляет с легкой улыбкой: — У меня сестра. Приучила.