«Ну и че это за расфуфыренный тип?» – подумал Богдан, как раз когда тот подошел к нему и кивнул в сторону гелика.

– Ныряй.

В каком это смысле?! Богдан огляделся по сторонам, раздумывая, куда, если что, бежать. Неподалеку виднелась уходящая за горизонт лесополоса. Парень прикинул расстояние.

– Не советую делать глупости, – так же спокойно сказал мужик. – Во-первых, мы тебе не враги. А во-вторых, от нас один фиг убежать не получится. Побереги силы.

Богдан стиснул зубы, гадая, что это значит. Сердце колотилось так, что хотелось его придержать рукой. Он нахмурился, сделал шаг к машине. Потом еще. Поравнялся с геликом. И рванул со всех ног в чащу, однако был тут же пойман.

– Сказал же – без глупостей!

Богдана затолкали в гелик и захлопнули за ним дверь. Он рванул к противоположной, но в нее как раз просунулся еще один амбал. После чего машина сразу же тронулась.

– Куда мы едем? – спросил Богдан, стараясь не дать петуха.

– К ближайшему вокзалу. Не переживай, ты в безопасности.

– А на вокзале что?

– Без понятия. У нас приказ доставить тебя туда. И убедиться, что с тобой все в порядке. Так что? Ты как сам?

Как? Хреново. Так хреново, что Богдан даже не смог ответить. Он лишь отвернулся к окну, в каком-то оцепенении дожидаясь, когда ситуация прояснится.

От автора: дорогие, у меня завершена подписка на "Давай поженимся" Приглашаю вас в новую книгу.

Я — взбалмошная мать-одиночка, с тяжелым прошлым и съехавшим с катушек бывшим.

Он — правильный до зубовного скрежета полкан с обидой на весь женский род.

Мы слишком разные, чтобы влюбиться с первого взгляда.

И слишком разочаровавшиеся, чтобы в принципе верить в любовь.

То ли дело осмысленный договор быть вместе!

Это вполне современно и осознанно, а потому надежно. Осталось только его в этом убедить...

Как? Ну… Мы люди взрослые. Чего ходить вокруг да около?

- Эй... Макар...

- М-м-м?

- Давай поженимся.

10.1

Машина шла ровно. И что особенно удивляло Лесю, почти беззвучно. За окном тянулись темные силуэты деревьев, тусклые фонари разбавляли утреннюю туманную серость. Рассветное солнце, только-только показавшись из-за горизонта, растекалось по небу нежным перламутрово-розовым светом. Леся сидела, прижавшись плечом к двери, и хоть смотрела в окно, но почти ничего не видела.

Зато чувствовала. Его. Каждой своей клеточкой его чувствовала. Стахович расположился рядом, чуть подавшись вперед и положив руку на подлокотник. От его напряженной фигуры, как это ни странно, исходил абсолютный покой. Не то что ночью... Ночью он был не в себе. Леся вообще очень хорошо его чувствовала. Она точно знала, когда Стахович устал, когда раздражён, а когда просто молчит, задумавшись о чем-то своем. Сейчас его молчание было другим. Он справился. С чем именно – она не смогла бы объяснить. Да и зачем? Если его отпустило.

А вместе с ним и ее… Да.

Не совсем, конечно, не до конца – где-то внутри все равно жило глухое, ноющее чувство, не дающее ни выдохнуть, ни расслабиться. И сердце ныло. Но уже не так, как вначале, а будто под убойной дозой обезболивающих, коими для нее стал Олег…

Леся украдкой скосила взгляд.

Стахович на нее не смотрел. Все больше в окно пялясь или сквозь него. Леся сделала глубокий вдох. Воздух в машине пах дорогой кожей и еще – едва уловимо – им. Его запах она бы узнала из тысячи. Нет, из миллиона – таким он был для нее особенным.

Щеки вспыхнули.

Она опустила взгляд на свои сцепленные на коленях руки. Глупо. Неправильно. Стыдно. Где-то там их сын – один, напуганный и потерянный. А она… Она позволила себе… Ладно, Стахович, да… Он же Богдана не знал, и априори не мог о нем волноваться, по старинке сбрасывая напряжение привычным способом. Но ей… Ей ведь тоже было в тот момент хорошо! Как так вышло? Она и сама не понимала. Все ее мысли были о Данике. Леся переживала о нем до безумия. Но стоило Олегу к ней прикоснуться… Олеся судорожно выдохнула и осторожно, почти не дыша, снова во все глаза на него уставилась.

Олег по-прежнему сидел, чуть подавшись вперед. Весь такой уверенный. И в себе, и в том, что все будет хорошо, что и Леся невольно прониклась этой его уверенностью. Может, именно потому она и позволила себе ту слабость? Потому что Стахович взял ситуацию в свои руки? А еще потому, что другого шанса у нее, возможно, не будет. Теперь, когда тайное стало явным…