— В юности я часто сбегал из Демехнефа. В один из таких побегов я забрел в Медвежьи капканы и… услышал твой крик. — В его голосе слышится чуть ли не физическая боль. Крик.

Но я продолжаю смотреть на горизонт, даже когда ярко-оранжевый свет заставляет глаза слезиться.

— Я шел на звук, пока не нашел дом твоего отца и не увидел тебя в луже крови на полу через окно. — Он прочищает горло. Долгая пауза. — Я выбил дверь, сбил Джека с ног, оттащил от тебя. А потом осторожно поднял тебя и унес оттуда.

Значит, так оно и было. Когда я очнулась в лазарете через несколько дней, мне сказали: тот, кто спас меня… убил моего отца.

— Он страдал? — Едва выдавливаю из себя вопрос. Не уверена, что хочу услышать ответ.

— Скайленна… — Он придвигается ближе, безмолвно умоляя взглянуть на него. Я поднимаю руку и качаю головой.

— Просто скажи.

— Джек… перерезал себе горло.

Сердце замирает. Нет. Мне говорили другое…

— Я пытался остановить его. — В его голосе — гроза, мрак и раскаяние.

Теперь я поворачиваюсь к нему, слезы размывают его четкие черты.

— Ты видел, как это произошло?

Он кивает.

— Я держал тебя на руках, когда он это сделал. Умолял его опустить нож. Но… он попросил передать тебе, что сожалеет и всегда будет любить тебя.

Я закрываю рот обеими руками, пытаясь сдержать рыдания, сотрясающие плечи. Он покончил с собой.

— Боже мой… — Все, кого я когда-либо любила… все ушли. Все выбрали уйти.

Кейн не ждет разрешения. Быстро обнимает меня, пока я плачу.

— Что со мной не так?

— Они были больны, милая Скайленна. Это не твоя вина. Ничто из этого — не твоя вина.

Неведение — благо. Дессин, должно быть, знал: секреты, которые я раскрою, окажутся уродливыми. Грязными. Такими, что лучше сгниют в одиночестве.

— И ты бежал со мной на руках мили. Ты — причина, по которой я жива.

Он мог оставить меня там. Я была практически мертва. Но… хронология… это было четыре года назад.

— Кейн, мне говорили, когда тебя поместили в лечебницу, это был один из худших твоих срывов. — Я поворачиваюсь в его объятиях, чтобы лучше видеть его лицо. Его черты искажаются, тоска сменяется мучением.

— Да, помню, — глухо говорит он.

— Это было четыре года назад.

Он опускает взгляд.

— Значит, ты посчитала.

Но воспоминания продолжают сочиться, как из прохудившегося крана.

— Дессин сказал мне, что тебе пришлось сдаться… потому что они нашли твою слабость. — Он не сказал, что это было. — Он сказал, ты нашел то, ради чего стоит жить.

Его кадык дергается.

— Это разрывало мне сердце — видеть тебя почти мертвой на моих руках, пока я бежал через холмы, леса, город. Я никогда не бегал так быстро.

Я. Его слабость — я.

— Но ты даже не знал меня.

Он большим пальцем стирает слезы с моих щек.

— Когда я услышал твой крик… будто мне снова шесть лет, и я слышу, как кричит моя мать. Но тогда я не смог спасти ее. Только смотрел и плакал. Услышав эти крики снова, я пробудил что-то внутри. Не смог спасти ее… но спас тебя.

Как будто слышу, как последний пазл встает на место. Я была его искуплением. Виной за Софию. Его вторым шансом.

— После потери семьи у меня не было ничего, о ком можно было бы заботиться. Ты была самым чистым, самым светлым человеком. Тогда и сейчас. — Он лениво водит рукой по моей спине. — А Дессин получил шанс узнать тебя в лечебнице, понять твое сердце, твой огонь, с которым ты заботишься о других. Это было одним из самых ценных периодов в моей жизни — наблюдать за этим в его глазах.

Все сходится.

— Вот почему Дессин шел на все, чтобы защитить меня. Отомстить за меня. И вот почему в первый же день я почувствовала, что знаю его. Потому что ты был ангелом, унесшим меня от смерти.

Слезы снова наворачиваются, но теперь — от радости, от счастья.

— Но почему он просто не сказал мне? Почему вся эта секретность?

— Потому что мое спасение тебя сделало тебя мишенью для Демехнефа. Я хотел, чтобы это был твой выбор. Бежать со мной. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя обязанной.

Потому что в любом случае он нашел бы способ защитить меня.

Следующий вопрос.

— Почему он свернул шею Серн?

«Он травмировал ее. Она сошла с ума, став его конформисткой.»

— Серн притворялась сумасшедшей. Она и ее семья были мишенями Демехнефа из-за ее роли. Дессин дал ей чистый выход. Он причинил ей только такую боль, которая позволила бы ей исцелиться, но выглядела достаточно серьезной, чтобы убедить лечебницу: ее разум потерян из-за травмы.

Грандиозность его поступков давит на плечи, как тяжелые руки.

— Но… он все равно знал так много — личные детали, которых ты не мог знать. Как?

Он знал о Скарлетт. Знает о времени в подвале.

Солнце садится, как тлеющий уголек, теряющий жар. Он смотрит на него с растущей в душе печалью.