Я открываю глаза, моргаю, чтобы избавиться от пелены, и вижу, как он насыпает в стаканы чёрный, а затем белый порошок.

— Ты хочешь добить меня? — хриплю я.

Уголок его рта дёргается.

— Смерть от яда — для трусов. Я предпочитаю театральность ножа.

Чёрт. Это не помогает. Теперь в голове мелькает образ окровавленного лезвия, и тошнота только усиливается.

— Ты опустошила желудок, но яд остался. Тебе нужна вода, иначе начнётся обезвоживание.

— Что ты туда добавил? — Он прав. Мышцы снова готовятся к новому рывку.

— Активированный уголь, магний, корень фендации и лист лемондрака, — отвечает он, протягивая стакан. — Это защитит твои органы и выведет остатки корня сатаны, которым тебя отравили.

Корень сатаны. Что, чёрт возьми, они хотели доказать?

— Где ты всё это взял? — во рту скапливается слюна.

— Ты правда думаешь, я доверил бы питание своего тела этим отвратительным людям? — Он помогает мне подняться. Я опираюсь спиной о унитаз, чтобы выпить его зелье.

Я делаю глоток, и хотя вкуса почти нет, каждая следующая капля даётся с трудом. Как прыжок в вулкан, который вот-вот взорвётся.

— Я не могу. — Я качаю головой.

— Скайленна. — Его голос становится низким, предостерегающим. Он стоит на коленях передо мной, его глаза пылают, требуя, чтобы я слушала. — Давая тебе корень сатаны, они ожидали, что ты окажешься в больнице. Они не рассчитывали, что ты вернёшься в эту комнату. Уверен, они представляли, как ты падаешь в коридоре, и тебя находят другие.

Я снова стону. Почему женщины здесь такие сумасшедшие? Как они могли сознательно причинить мне такое?

— Ты выпьешь это. Мы пройдём через это вместе. И ты выйдешь из этой комнаты без единой царапины. Они решат, что ты — неуязвимый демон из ада.

Я слабо улыбаюсь.

— Может, тогда у нас будет что-то общее, а? — говорю я и подношу стакан к губам, чтобы залпом выпить.

После трёх четвертей первого стакана всё возвращается обратно, как прорвавшаяся труба, с привкусом кислой лакрицы.

Он подталкивает ко мне второй стакан. Я ворчу, шлёпая ладонью по полу.

— Я хочу, чтобы это закончилось!

— Ещё один, — говорит он.

Нет. Я не могу. Если мне придётся проглотить ещё каплю, я взорвусь. Я...

Но меня осеняет: Скарлетт тоже страдала от их злых умыслов? Она прошла через эту пытку?

Мысль о том, что эти женщины мучили мою сестру, зажигает во мне несокрушимую решимость выйти из этого невредимой. Разве они не знают, что всё её детство состояло из жестокости взрослых? Моя израненная, печальная Скарлетт, должно быть, принимала удары, а потом возвращалась домой, скрывая от меня свои шрамы.

Я ненавижу их.

Я хочу, чтобы они сгорели.

Дессин наблюдает за мной, будто видит ход моих мыслей. Я протягиваю руку и беру второй стакан.

Пока я прихожу в себя на полу ванной, Дессин сидит в дверном проёме, ковыряя вилкой брокколи.

— Почему ты относишься ко мне иначе, чем к другим конформистам? Насколько я знаю, ты беспощаден и можешь внушить страх кому угодно. Почему не мне?

В его глазах — осторожность. Он знает ответ и даже не задумывается. Но сказать мне — будто нарушить нерушимую клятву.

— Вот что, — он откладывает тарелку, проводя рукой по линии челюсти. — Когда эта игра закончится, я расскажу тебе всё, что знаю. Обещаю.

— Это большое обещание.

— К счастью для тебя, я не нарушаю обещаний.

— Говорит убийца… с кризисом идентичности. — Я улыбаюсь.

Он хмуро смотрит на меня, потом тоже улыбается.

— Тогда начнём.

28

Призраки прошлого

 

Я перебираю в памяти моменты, которыми могла бы поделиться с Дессеном сегодня. Мне нужно что-то безопасное, что не раскроет слишком много, пока я сама не узнаю его лучше. Я откидываюсь на спинку стула, пересчитывая жуткие моменты, пережитые за эти годы.

Вот отец пытался научить меня играть в шахматы, а потом разрыдался. Вот Скарлетт пела мне колыбельную, когда я три недели не ела после того, как впервые за долгое время увидела дом отца. А вот — как я застала её бьющейся головой о зеркало в ванной. В тот день я убрала из дома все острые предметы. Столько прекрасных воспоминаний на выбор.

— Было бы проще, если бы я знала, какие именно воспоминания тебя интересуют, — закрываю глаза, прислоняясь к краю ванны, пытаясь сдержать поток нежелательных образов, скребущихся в сознании.

Дессин сужает глаза.

— Расскажи мне о самой сильной боли, которую ты когда-либо чувствовала.

Его слова бьют, как молот, разрушая мои осторожные планы.

— Это слишком личное.

— Подавай пример. Вряд ли тебя интересует моё резюме. Я дам тебе столько, сколько дашь ты.

Одно воспоминание уже рвётся наружу.