Без эмоций. Слова, покрытые льдом.

Всё внутри меня сжимается. Стараюсь не показать, что это поразило меня. Теперь я точно знаю: он убийца.

Он закрывает глаза, улыбается сам себе.

— Не думаю, что ты можешь сказать что-то, что удивит меня.

Под грудью разгорается жгучее желание доказать обратное.

— Я думаю, единственная причина, по которой я так легко нахожу контакт с пациентами, — я и сама должна быть здесь. Мой секрет… Я не уверена, что мой разум пережил травмы детства.

Тело Дессина напрягается.

— Скайленна… — шепчет он, и его голос — как глухой барабан, опутанный паутиной, которая цепляется за мои уши.

Его губы приоткрываются, будто мысль рвётся наружу. Взгляд мечется по полу, словно он ведёт безмолвный спор с самим собой.

Но внезапно лицо снова становится спокойным, непоколебимо уверенным. Он наклоняет голову, насмешливо приподнимая брови.

— Будь у меня сердце — это могло бы на меня подействовать.

Словно соль на рану. Я встаю, понимая, что разговор окончен.

Но прежде чем уйти, делаю шаг к нему, приседаю так, чтобы оказаться ниже и смотреть вверх в его лицо.

— Ты можешь сколько угодно убеждать меня, что у тебя нет сердца. Но я не сдаюсь. И если оно где-то там есть… — моя рука тянется, касается его груди. Он замирает, как бетон, тёмно-карие глаза прикованы к моим пальцам. — Я найду его. Я буду первой, кто его найдёт.

19

Освобождение

 

Прошла долгая, унылая неделя.

Совет не пускал меня к Дессину — «психотическая адаптация». Я не знаю, что это значит. Никто ничего не объясняет. Но сегодня я наконец увижу его, и от этой мысли не могла уснуть прошлой ночью.

Дессин не в своём обычном кресле. Сегодня он прикован к кровати.

— Завтрак в постель? — подходя, бросаю реплику и сажусь на свободный стул.

Он смотрит на стену за моей спиной, будто в окно, за которым тысяча отвлекающих вещей.

Его лицо усталое, тени под глазами — как предупреждающие знаки опасности. Широкая грудь вздымается неровно, руки напряжены, кулаки сжаты.

— Что с тобой? — осторожно спрашиваю я.

Что-то не так. И я виню во всём Совет.

Наконец он смотрит на меня, и живот сжимается. Раньше я думала, что люблю голубые глаза, как у Аурика — пронзительные, холодные, как осколок льда. Но его глаза — нечто невообразимое.

Они говорят на своём языке — наречии, которое мне, возможно, понадобятся годы, чтобы понять. Я представляла их сотни раз с нашей первой встречи, но никогда точно — будто мысленный фотоснимок размывался, стоило мне выйти из этой комнаты.

Раньше я видела в них растопленный шоколад и карамель. Но сегодня они — как кора дуба, тёмная и насыщенная после ливня.

И сейчас они кричат громче, чем его молчание.

— Дессин, что они с тобой сделали?

Он приподнимает брови с усмешкой, которая говорит: Ну, ты же знаешь.

Терпение лопается. Колено дёргается, я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие, но что, если он серьёзно ранен? Он никогда не покажет этого. Его гордость слишком велика.

Эта мысль заставляет меня сорваться с места. Я опускаюсь перед ним на колени. Он моргает, глаза расширяются, он откидывается, будто ожидает атаки. Моя грудь почти касается его коленей, я смотрю на него, безмолвно прося разрешения прикоснуться.

Дотрагиваюсь до правого ребра. Он сжимается, стискивает челюсть. Каждая мышца напряжена до предела.

— Что они с тобой сделали? — шёпотом спрашиваю я, поднимая край его рубашки.

Тихий вдох застревает в горле.

Ребра распухшие, фиолетовые, как грозовые тучи над рельефом его мышц. Рядом с ним Аурик выглядит мальчишкой.

— Как они посмели…

Дрожь пробегает по телу, когда он внезапно высвобождается из наручников и хватает мою руку.

— Как… — Моя рука замирает в его железной хватке.

Он прикладывает палец к моим губам.

— Ты боишься? Любой на твоём месте уже молил бы о пощаде.

Пауза. Я пытаюсь понять, что чувствую. Страха нет. Есть шок. Растерянность. Но не страх.

— Вот секрет для нашей игры… Меня никогда по-настоящему не сдерживали.

Он пытается напугать меня. Даёт мне повод усомниться.

— Это меня не пугает. Пугает то, как ты получил эти синяки.

Лёгкий наклон головы — удивление. Уголки губ дрожат, будто он решает, стоит ли эта новость его улыбки.

За дверью скрежещет металл — кто-то открывает замок. Он отпускает мою руку, мгновенно защёлкивает наручники.

В комнату входит Сьюзиас, осторожно останавливаясь у порога.

— Прошу прощения за вторжение. — Её улыбка гаснет, когда она видит меня на коленях перед Дессином. — Объясни, что это значит, мисс Эмброз.

Я вскакиваю, кусаю губу, указываю на рёбра Дессина.

— У него… — Оборачиваюсь к Сьюзиас, будто она может закончить за меня. Молчание. Смотрю на Дессина — и, к удивлению, он смеётся.

— Да, объясни нам значение этого, мисс Эмброз.