— Не у каждого хватит смелости и самоотверженности пойти на нечто гораздо хуже, чем просто неприятное, особенно в детстве, только чтобы спасти семью. — Я наклоняюсь ближе. — Я бы выбрала того человека в друзья, а не Купидона.

— Ты думаешь, мы друзья? — в его глазах мелькает надежда.

— Зависит. — Я усмехаюсь. — Ты Купидон или Найлз?

Он откидывает голову на стену.

— Найлз, — сдаётся он.

— Прежде чем я уйду, можно задать вопрос? — Он проводит пальцем по нижней губе и кивает. — Можешь рассказать что-нибудь о тринадцатой комнате?

Найлз расплывается в опасной озорной ухмылке.

14

«Я знал, что ты придешь за мной»

 

Страстью моего отца была архитектура.

Он построил наш дом на опушке тайного леса из красных дубов. Это было место, где скрывались потайные любы и секретные комнаты. Он говорил:

«Дом — не дом, если в нем нельзя спрятать свои тайны».

Перед тем, как его разум окончательно погрузился в безумие, он мечтал, чтобы мы жили в самом сердце дубового леса. Он хотел возвести дом на утесе над лагуной, вплетя в его основу самый большой дуб, сделав створ сердцем дома.

И теперь, снимая синюю форму лечебницы, чулки и кожаные туфли, я думаю — смогла бы я воплотить его мечту? У него наверняка остались чертежи.

Но моя спальня напоминает: это не моя жизнь.

Розовые атласные простыни, полупрозрачный балдахин, украшения, сверкающие в свете камина.

Найлз был прав.

Я предпочла бы любовь, которой не нужна пуховая постель.

Это — не моя жизнь.

 

 

Я снова стою в подвале.

Босые ноги мерзнут от каменного пола, кровь стекает с носа на подбородок. Я жду у маленькой двери, сидя под узким окошком. Ожидание прокалывает нервы — я и взволнована, и испугана, и жду с нетерпением.

Темнота пугает.

Я кричу.

Бью кулаками в дверь, умоляю спасти меня.

И вдруг — сквозняк, порыв ветра.

Дверь открывается.

Чья-то рука тянется ко мне.

 

 

— Ты спишь, как землетрясение, — доносится приглушенный голос.

Я переворачиваюсь на бок. Аурик?

— Или мне ворваться и разбудить тебя как следует? — спрашивает он из-за закрытой двери.

Я улыбаюсь сквозь сон.

— Заходи, подглядывающий.

Он приоткрывает дверь, выглядывает с хитрой усмешкой.

— Мне звонили, пока ты спала. Из «Изумрудного озера».

Тело мгновенно напрягается.

— Что сказали?

Аурик помешивает кофе, пожимает плечами.

— Хотят, чтобы ты встретилась с… Пациентом Тринадцать.

Во мне что-то взрывается — смесь визга и крика. Я вскакиваю с кровати, лихорадочно хватаю косметику.

Я счастлива. Больше, чем счастлива.

Каждая клетка тела ликует.

Почему?

Вот в чем вопрос.

Та комната в конце коридора. Та, куда не заходят даже конформисты.

Лишь Сьюзиас — и та вышла оттуда в слезах, на грани срыва.

Почему?

Мистическое притяжение? Шепот теней, зовущих разгадать тайну?

Возможно, всё сразу.

Щеки горят, пальцы покалывают.

— Похоже, это хорошие новости, — усмехается Аурик.

— Потрясающие.

Я качаю головой, не веря своему везению.

Это для тебя, Скарлетт.

 

 

— Я нервничаю, — говорю я.

В последний раз, когда я видела Чеккиса, его глаза были запавшими, с темными кругами, будто выдолбленными лодочками. Губы — потрескавшиеся.

Но теперь, когда он заговорил, утопления прекратились.

В щеках вернулся румянец, а в его грудных глазах — просвет.

— Я тоже нервничаю, — сочувствует он, но его тревога иная. — Мне не хватало наших разговоров.

Я улыбаюсь.

Я тоже скучала.

Печально, но факт: с некоторыми пациентами мне говорить приятнее, чем с «нормальными» людьми.

— Я тоже скучала, Чеккис.

Он смотрит на меня две секунды, сдерживая слова, которые не должен произносить.

— Мисс Скай… тебе не стоит заходить в ту комнату.

Я наклоняю голову.

— Почему?

— Если ты войдёшь туда… ты уже не будешь прежней.

Слова впиваются в живот, как лезвие.

— Почему ты так думаешь, Чек?

Он потирает сухие ладони, и раздается шелест, будто от бумаги.

— Если я расскажу… ты пообещаешь быть осторожной, а не любопытной?

Он торгуется за знание.

Я выпрямляюсь.

Мне нужно знать всё, прежде чем войду туда вслепую.

— Обещаю.

— Этот пациент… единственный, кто добровольно сюда лег. И… Совет боится его.

В животе тяжелеет, будто от куска сырого мяса.

— Откуда ты знаешь, что они его боятся?

— Шесть членов Совета. Вначале все навещали Тринадцатого. — Он хрустит костяшками, хмурится. — Но большинству хватило одного визита, чтобы больше не возвращаться. И принять все меры, чтобы он никогда не выбрался.