Там, где были его ладони, теперь пустота.

Прикрываю грудь руками, оправляясь от внезапной дистанции.

— Ты замерзла. Давай выйдем и оденемся.

Его одежда промокла. Он достает из сумки коричневое шерстяное одеяло, отворачивается, протягивая его мне.

Я стою перед ним, повернувшись спиной. Холодный ветер обжигает кожу.

Его пальцы задерживаются, высвобождая мои волосы.

— Ты назвала мое имя. Как ты снова поняла?

— Просто почувствовала.

— Как? — его взгляд — запертый сундук с секретами.

Пожимаю плечами.

— Когда ты открываешь глаза и смотришь на меня...это как взгляд человека, вернувшегося домой. Не знаю, не могу объяснить.

Дрожь пробирает меня, и я утыкаюсь лицом в шерсть.

Он обнимает меня и целует макушку.

— Довольно хорошее объяснение. — Его грудь вздымается. — Скайленна, ты мой дом.

Его слова — как гроза в тепле постели. Волна удовольствия проникает в душу.

 

 

Доедая оленя, которого он приготовил, откидываюсь на спину и смотрю на звезды. Мы близко к краю Темнолесья, где деревья редеют, открывая кусочки созвездий.

— Ты часто думаешь о своей семье? — спрашиваю я.

Слышу, как он замирает рядом.

— О семье?

Киваю.

— О матери и Артуре?

Он словно задерживает дыхание.

— Стараюсь не думать.

— Они там, — указываю на звезды. — Они следят за нами, как ангелы-хранители. — Смотрю на его лицо, поднятое к небу. — Только самые сильные души могут пережить то, что пережила твоя семья. А значит, они — ангелы. Твои мать и брат с нами везде. — Улыбаюсь ему. — Они защищают нас.

Он улыбается в ответ, но в его взгляде — внезапная грусть. Как у стервятника, почуявшего кровь.

— Все твои мысли такие сладкие?

— Только те, что о тебе.

Тут же закрываю рот. Отлично.

Поднимаю руку, чтобы шлепнуть себя по лбу, но он перехватывает ее.

— Если это правда, почему не говоришь их вслух?

Он мягко целует костяшки пальцев. Горячая дрожь пробегает по животу. Желание затуманивает мысли.

— Я...ну, потому что...

Мозг отключается. Пустота.

Он прижимает мою руку к своей груди, согревая.

— Я хочу слышать все твои мысли. Всегда.

— У тебя с Дессином это общее. — Нервно смеюсь.

— И тебе это не нравится?

Пожимаю плечами.

— Просто не думаю, что ты действительно хочешь слышать все, о чем я думаю.

— То есть ты не хочешь говорить, когда думаешь обо мне.

Слышу улыбку в его голосе. Переворачиваюсь на бок, кладу свободную руку ему на плечо.

— Именно. — Пауза. Слова застревают в горле. — Ты мой друг. Лучший друг. Не хочу, чтобы это исчезло.

Он смотрит на меня и улыбается так тепло, как только что испеченный пирог.

— Пока ад не замерзнет.

Улыбаюсь в ответ.

— И даже тогда.

 

 

Просыпаюсь от скрежета собственных зубов. Мое лицо уткнулось в черную шерсть. Утренний воздух целует руки, шею, пальцы ног, вросшие в землю.

Глажу Дайшека по шерсти и улыбаюсь. Собираюсь поздороваться, но замечаю Кейна на другой стороне — он еще спит.

Солнце едва взошло, и я не верю, что проснулась раньше него. Его правая рука засунута под шею Дайшека. Лицо спокойное, как у узника, только что обретшего свободу.

Подпираю подбородком спину Дайшека, чтобы лучше разглядеть Кейна. Щетина на скулах, длинные черные ресницы, мягкие губы...

— Нравится вид? — бормочет он спросонья.

Ты даже не представляешь.

— Как ты узнал, что я смотрю?

— Девятое чувство.

— Девятое?!

Он смеется и приподнимается.

— Ну кто нас согрел этой ночью? Как спалось, Дай?

Треплет Дайшека по голове. Тот поднимает ее, будто она весит тонну, и тычется мордой в руки Кейна, выпрашивая ласку.

Вдруг лицо Кейна искажается. Он смотрит на меня, глаза темнеют.

— Что? — сажусь, пытаясь разглядеть морду Дайшека.

Он трясет головой, осматривается. Пытаюсь притянуть Дайшека за подбородок, но Кейн отталкивает мою руку. На ладони что-то мокрое.

Кровь.

— О боже. — Разглядываю ее, наполовину напуганная, наполовину брезгливая. — Ты хорошо поужинал, да?

— Это человеческая кровь.

Вскрикиваю, вытирая ладонь о землю.

— Человеческая?! Как ты вообще понял?

Но Кейн не отвечает. Его тело напряжено.

— Не хочешь показаться?

Этот голос. Грубый, жестокий, глубокий — он разливается теплом внизу живота.

Дессин.

Он переключился быстро. Значит, мы в опасности? Его спровоцировала кровь на Дайшеке?

Оглядываюсь. Лес едва освещен утренним светом. Кроме нас, здесь никого.

— Я теряю терпение, — предупреждает Дессин.

Волосы на шее встают дыбом. Я никогда не должна сомневаться в нем.

Тишина. Даже ветер не смеет шелохнуться.