— Мы ещё можем закончить это! Увидеть прогресс, на который я надеялся! Ты знаешь, зачем я подвергал тебя всему этому?

— Нет, — отвечаю я. — Я не понимаю, зачем злые люди творят зло.

— Это не было злом! Это было необходимо! Тебя били. Запирали в клетке, в тесном замкнутом пространстве. Ты сидела в собственных испражнениях. Тебя кормили насильно. Обливали ледяной водой. — Он тяжело дышит. Во мне просыпается зловещий страх. — Всё это должно было пробудить твоё детство… и детство твоей сестры.

Моя кровь превращается в кислоту.

— Что?

Воспоминания о подвале, приступах отца, ужасных историях Скарлетт пронзают меня. Колят со всех сторон. Когда она впервые рассказала, как жила в шкафу. Ходила в туалет там же, где спала. Её оставляли одну на дни. Вокруг всегда была тьма. Она цепенела от страха и никогда не сопротивлялась — потому что была ребёнком. Маленькой. Беспомощной. Я не знала о насильном кормлении или ледяных ваннах. Она многое скрывала. Как и я.

— Я надеялся, что, побывав в её шкуре, ты снимешь этот ментальный блок, — добавляет он задумчиво.

Я хочу, чтобы он отошёл от клетки. Чтобы сдох и сгнил.

— Ты заставил меня пережить самые тёмные годы Скарлетт? Чтобы я заплакала? Сломалась для тебя?

— Ну, если говорить простыми словами — да. Я хотел, чтобы ты саморазрушилась в своей агонии.

Я смеюсь. Резко, хрипло. Слепящая ярость обвивает мою шею, душит желанием взорваться и убивать.

Переживания Скарлетт были куда ужаснее того, что он сделал со мной. Она была всего лишь ребёнком. И даже лёгкий вкус этого наполняет меня ужасом.

— Как. Блять. Ты. Посмел.

— Я пытался помочь тебе! — кричит он, тряся клетку.

— НЕТ! Ты пытался настроить меня против Дессина!

Чем громче я кричу, тем сильнее пульсирует голова от избиения.

— Оглянись! Он мёртв, дорогая! Он не мог выжить после этих стен!

Травы. Так много травяного запаха в его дыхании.

Я замолкаю.

— …Тогда почему ты звучишь так испуганно?

И, словно по сигналу, свет возвращается. Гул машин, включающихся. Альбатрос вскакивает, бросается к мониторам, ища Дессина. Живого или мёртвого.

Там, где он стоял, теперь сомкнувшиеся стены. Я пытаюсь разглядеть, мог ли он сбежать… но глаз заплыл кровью, застилая зрение красными слезами.

А вдруг Альбатрос прав? Вдруг он действительно не мог выжить? Моё сердце сжимается в отчаянной потребности снова увидеть его лицо. Живым.

Альбатрос начинает смеяться, визжать от восторга.

— Кровь! — Он хлопает в ладоши. — Смотри, на полу кровь, где его тело раздавили стены. Я же говорил — он мёртв!

Абсент оглядывается на меня с коварной усмешкой.

— За тобой никто не придёт, глупая девчонка. Никто.

Нет. Он не мёртв. Он бы продумал это. Он бы подготовился. Я не верю, что это могло его остановить.

Но вдруг?

Моё сердце погружается в мрак. Отчаяние. Пустоту.

— Выходим и смотрим, сколько солдат осталось. Надо вытащить его тело, — командует Абсент. — Но ты-знаешь-кто будет в ярости. Нам придётся изрядно постараться, чтобы сохранить свои головы.

Кому она должна объяснять его смерть?

Абсент нажимает кнопку рядом с дверью, и водопад воздуха вырывается наружу, раздувая её седые пряди. Альбатрос обходит её и хватается за ручку.

С силой взрыва стальная дверь срывается с петель, летит через комнату, будто её выстрелили из пушки. Она уносит с собой хрупкое тело Альбатроса, его конечности болтаются, как черви, жарящиеся на солнце.

Абсент и я кричим в унисон, глядя на дверной проём.

Пара ног свисает с потолка прямо за дверью. Источник взрыва, который, возможно, раздавил Альбатроса. Тело падает, от его удара пол дрожит. Тёмные волосы, кожаная куртка, ядерные глаза, готовые уничтожить человечество.

Это он. Он жив.

Дессин.

Абсент поднимает арбалет, направляет в его грудь. Её рука дрожит, пытаясь прицелиться. Дессин смотрит на неё.

И всё кончено.

Быстрым ударом он выбивает арбалет из её хрупких рук и ловит его. Бросает в коридор — ему не нужно это оружие. Он хочет почувствовать их смерть, их боль своими руками.

Следующие шаги — шаги тигра. Тяжёлые, мастерские, похитителя жизней.

— Дессин, я не при чём! Ни чём! — хнычет она.

И вот оно снова. Сковывающий ужас. Она парализована страхом. Её потухшие глаза стекленеют, зрачки — размером с ядра. Впервые с нашей встречи она выглядит как милая, безобидная старушка.

— Пожалуйста, я хорошо обращалась с девочкой.

О, да ладно. Она говорит это, пока кровь капает с моего лица.

— Ты хорошо с ней обращалась? — О Боже. Этот голос. Я ждала тысячи бесчеловечных мгновений, чтобы снова услышать эти глубокие, как океан, ноты. — Ты забыла, что я сам был жертвой твоих вспышек, мерзкая тварь.

Мне нравится это прозвище для Абсент. Мерзкая тварь. У него талант к кличкам.