Чем дольше она не находила причины, тем сильнее от страха сжималась грудь. Они ранили его изнутри?

— Принесите сюда все медицинские принадлежности, какие есть в этом доме, — велела она ещё двум слугам, застывшим совершенно бесполезно и ещё более расфокусированным, чем обычно. — И скорее, если можете.

Когда дворецкий уложил его на кровать, она принялась смывать остатки крови.

Она обернула его одеялами, стараясь согреть, а потом снова метнулась к куче пропитанных кровью, воняющих вещей на полу, зарылась в его пальто — и пальцы наткнулись на знакомую форму. Она с тихим всхлипом облегчения вытащила медицинский набор.

Он был цел, вплоть до вощёного листа с инструкциями, аккуратно сложенного внутри. Несколько ампул давно опустели, но в нужном гнезде лежала новая, полная, и рядом — подходящий шприц. Значит, он пользовался этим регулярно.

Она прижалась лбом к набору, выдыхая от облегчения, и поспешила обратно к кровати.

Пульс она проверила снова. Всё так же прерывистый: начинался, проваливался, отказывал и снова запускался.

Она начисто вытерла ему грудь от остатков крови.

— Прости, — сказала она, набирая препарат в шприц и стуча по нему, чтобы выгнать пузырьки воздуха, а потом вонзила иглу ему в грудь, прямо над сердцем, и медленно вдавила поршень, впрыснув всю дозу.

Каин вскинулся почти быстрее, чем Хелена успела отдёрнуть шприц, схватившись за грудь. Потом снова рухнул на постель, обмякнув. Теперь он был в сознании, глаза беспорядочно шарили по комнате.

— Каин?

— Х-хелена...? — Её имя сорвалось с его губ невнятно, смазанно.

Он звучал растерянно. Она отложила шприц и подошла ближе, но его взгляд не следил за ней. Глаза блуждали, будто пытаясь за что-то зацепиться. Она наклонилась над ним, убирая волосы у него со лба.

— Я здесь. Что он с тобой сделал?

Он нахмурился.

— Где... мы?

У неё свело горло, но она всё же огляделась. Свет горел, комната была знакомой. Лицо её было совсем рядом с его лицом, а он смотрел сквозь неё.

— Мы у меня в комнате. Ты потерял сознание во дворе, и я велела слугам принести тебя сюда. Ты меня видишь?

— Не... м... — Губы у него шевелились, и ещё никогда она не видела его таким испуганным. — Не... вижу...

Вдруг выражение его лица изменилось, и он слепо потянулся к ней, рука неловко ударилась ей о плечо.

— Ты в порядке? Твоё сердце? Твоё... сердце...

Она поймала его руку и прижала сначала к своей груди, потом к лицу. Пальцы у него дёрнулись спазмом по её щеке.

— Я в порядке. С сердцем всё в порядке. Я же целитель, помнишь? Сколько раз тебя латала. Успокойся.

Она прочистила горло, села на край кровати так, чтобы он чувствовал её рядом, и снова проверила пульс и сердцебиение. Теперь сердце не отказывало, но билось слишком быстро.

— Мне пришлось вколоть тебе стимулятор, чтобы сердце снова заработало. Оно всё время останавливалось, а резонанса у меня нет. Можешь попробовать снять с меня манжеты, чтобы я тебя как следует осмотрела?

Она подвела его руки к своим запястьям, положила пальцы на манжеты, но движения у него были рассогласованными, а пальцы всё время странно дёргались. Что бы с ним ни сделали, это явно было связано с нервной системой; таких симптомов у него прежде не бывало. Он попытался несколько раз. В конце концов она сама перехватила его пальцы, останавливая.

— Не надо, — сказала она, стараясь удержать голос ровным. — Не надо. Я и так справлюсь. — Она сглотнула. — Скажи мне, что произошло? За что он это сделал? Ты же выполнял всё, чего он хотел.

Некоторое время он молчал; когда заговорил наконец, слова звучали уже чище, не так рвано.

— Сегодня днём Хевгосс объявил о союзе с Освободительным фронтом.

Вообще-то это должна была быть хорошая новость.

— В своём заявлении они сослались на мою «варварскую бойню» как на причину. Похоже, я должен был это предвидеть и отказаться выполнять приказ. Из меня сделали пример — цену провала и некомпетентности.

Грудь у него дёрнулась, будто он пытался засмеяться.

— Что он с тобой сделал? — спросила Хелена, испугавшись того, как он обходил сам вопрос стороной.

Он выдохнул.

— Сначала вырвал сердце. Сказал, это... символично.

У Хелены не нашлось слов. Ей и в голову не приходило, что такое вообще можно пережить.

Он сумел криво улыбнуться.

— Кажется, я должен извиниться перед принципатом... ужасная смерть. Хотя хуже всего было, когда оно отрастало обратно...

Голос снова сошёл на нет.

Она была даже рада, что он не видит, как ей приходится несколько раз подряд медленно и глубоко вдохнуть. Она прижала ладонь к его сердцу, чувствуя удары.

— А потом? — осторожно подтолкнула она.

Лицо у него исказилось.

— Я не... я ещё был... — Он сделал неопределённый жест к собственной груди. — Что-то со спиной, кажется. Я не видел. Не мог двигаться. Не помню даже, когда именно у меня перестали...