Ладно, отчасти это ложь, потому что он действительно оказывает на меня такое сильное влияние, но это он. Не Пенни. Никогда не Пенни.

— На хуй тебя, — бормочу я.

Слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить, но, честно говоря, я не уверена, что стала бы даже пытаться их остановить. Потому что, нахуй его. Мне не нравится, когда люди думают, что они что-то знают обо мне только потому, что я такая, какая есть. Может, я и выгляжу веселой и даже слегка легкомысленной, но я не гребанная идиотка, и не позволю, чтобы со мной так обращались.

Бостон перестает резать и смотрит на меня.

— Что?

— Я не заикалась, Бостон. Я сказала, пошел ты на хуй. На большой и мерзкий пошел ты на хуй.

Его глаза вспыхивают, а челюсть сжимается.

— Не хочешь, блядь, сказать, почему ты на меня ругаешься?

— Серьезно? — огрызаюсь я. — Ты серьезно спрашиваешь об этом? Ты считаешь, что я настолько мелочная, что спрашиваю о благополучии Пенни только потому, что ревную, или у меня болит задница, или что там еще, черт возьми, ты обо мне думаешь. Ты когда-нибудь думал, что я вообще ничего не имею против нее? Она ничего мне не сделала. Абсолютно ничего. Я думаю, что она милая девушка, и она мне очень нравится. Это ты, байкер, решил поиграть в свои маленькие игры.

Какое-то мгновение он просто смотрит на меня, затем быстро обходит стойку, налетает на меня, разворачивает мой табурет, и прижимает меня своим телом к стойке, когда оказывается достаточно близко. Он наклоняется, так что наши лица оказываются совсем близко, и какое-то мгновение я просто смотрю на него снизу-вверх, слегка приоткрыв рот, не совсем понимая, что мне следует сейчас делать.

— Послушай меня, женщина, — рычит он, и я чувствую запах пива в его дыхании, смешанный с его собственным запахом, и это только заводит меня. — Никогда, блядь, больше так со мной не разговаривай. Я, блядь, не мальчик. Я не играю в эти гребаные игры.

Конечно, это все, что он услышал. Гордая байкерская морда.

— Во-первых, пошел ты на хуй, еще раз, — я с вызовом смотрю ему в глаза. — Я не уступлю, ни тебе, ни кому другому. Я говорю то, что должна сказать, мне наплевать, нравится тебе это или нет. Ты осуждал меня тогда без всякой причины. И я не ценю этого. Вообще. Существует также тот факт, что ты думаешь, что можешь прийти сюда и запугать меня, чтобы я сделала то, что ты хочешь. Ты не можешь. Я не из тех девушек, которые будут подчиняться твоим желаниям только потому, что ты используешь на мне всю свою сексуальную байкерскую силу.

Его глаза вспыхивают, но теперь не от гнева, а от вожделения.

И, черт возьми. Я хочу его.

Но так бывает всегда. Мы смотрим друг на друга вот так, летят искры, а потом мы трахаемся. И это хороший трах, глубокий трах, но после него я чувствую себя несчастной. Когда я проснулась после того, как провела ночь у Мейсона, вспомнив, как Бостон трахал меня у моей машины, я почувствовала себя паршиво. Я ощущала себя глупой и слабой, потому что уступила ему, хотя не должна была этого делать. Я позволила своему телу и, честно говоря, своему пьяному разуму говорить за меня.

Но я больше так не могу.

Я заслуживаю быть чьей-то первой и единственной избранницей.

Я заслуживаю этого.

По крайней мере, это то, что я должна повторять себе снова и снова, чтобы держаться подальше от Бостона.

— В тебе есть что-то такое, что сводит меня с ума, так, как никогда раньше, — рычит Бостон, обхватывая рукой мое бедро. От этого у меня внутри разгорается огонь, и я хочу его больше, чем когда-либо чего-либо хотела.

Но я не буду ничьей маленькой игрушкой.

— И все же, — шепчу я. — Этого просто недостаточно.

С этими словами я выскальзываю из его объятий, пригибаюсь, чтобы пролезть под ним, и ухожу.

Это почти убивает меня.

Но сдаться. Это причинило бы гораздо больше боли.

Намного больше.

Глава 12

Сейчас

Бостон

Блядь.

Черт возьми.

Меня убивает, когда она уходит по коридору. Твою мать, это чуть не уничтожает меня. Шантель сильная и дерзкая, и она пробуждает что-то во мне к жизни. Что-то, что давно умерло. Кажется, я не могу держаться от нее подальше. Как бы я, черт возьми, ни старался. Моё тело жаждет ее. Мой разум жаждет ее. И я начинаю задаваться вопросом, была ли она моим выбором с самого начала.

Но потом я думаю о Пенни, и мое сердце сжимается.

Блядь.

Блядь.

Хотел бы я понять, что, черт возьми, происходит в моей голове прямо сейчас, но я этого не понимаю. Не могу в этом разобраться. Меня, без сомнения, тянет к Шантель, возможно, даже больше, чем к Пенни. Мне нравится огонь и искра, и то, как она бросает мне вызов. Она заставляет меня чувствовать себя живым. Но когда я думаю о Пенни, мое сердце смягчается, и я чувствую себя защитником, а целуя ее, я чувствую себя как дома, и это сводит меня с ума.

Они морочат мне голову.