— Так-так-так, — он принял корзину обеими руками, перевернул, заглянул внутрь, провёл пальцем по прутьям. — Ну... здесь прут плохо затянут, — ткнул в едва заметную неровность, — тут немножко криво... Материал сносный, может и сойдёт, но исполнение... — покачал головой с такой скорбью, будто оценивал не корзину, а упущенные возможности целого поколения. — Да ещё и со следами глины, то есть не новая. Даю максимум десятку.

— Тридцать, — твёрдо заявил я.

По глазам Гвигра я видел, как они блеснули, когда пальцы коснулись прутьев. Материал непривычный, и торговец это почувствовал, даже если не понял, что именно держит в руках. Такого товара у него на телеге нет, и вряд ли часто попадается.

— Пятнадцать, и это потому что сегодня погода хорошая, — отрезал он с видом невиданной щедрости.

— Сорок, — ухмыльнулся я.

Гвигр уставился на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— В смысле? Тридцать же было!

— По рукам, тридцать так тридцать, — вздохнул я и протянул руку. — Меня, кстати, Рей зовут. И если что, могу ещё пару-тройку таких корзинок наклепать.

— Хорошо, Рей, давай тридцать, — Гвигр пожал мою ладонь и отсчитал медяки. Быстро, без попытки обмануть на счёте, и даже с каким-то подобием уважения во взгляде.

Согласился чересчур легко, и это значит, что я продешевил. Но корзина побывавшая в употреблении, свойств её доказать нельзя, так что тридцать медяков за нее это ещё неплохо. Тем более, что не в деньгах дело. Он отнесет корзину куда-нибудь в соседнюю деревню или даже в город, там ее смогут оценить по достоинству и через неделю уже я буду назначать цену. И цена эта будет куда выше, можно в этом не сомневаться.

Так что теперь, можно сказать, у меня есть контакт с городским торговцем. И к следующей ярмарке у меня будут еще корзины, сплетённые лучше этой, потому что других вариантов нет, каждая следующая получается ровнее предыдущей.

Ссыпал медяки в карман и зашагал обратно через площадь. На душе было легко и почти весело, несмотря на бессонную ночь и ноющие пальцы. Новая одежда, свой топор, своё кресало, и в кармане позвякивает горсть заработанных медяков. Мелочи, но из таких мелочей складывается фундамент, и эту метафору я как строитель имею полное право использовать буквально.

По дороге домой мимо промчался Эдвин, целеустремлённый и злой, как обычно. В одной руке грабельки, в другой горшочек с очередной вонючей субстанцией, и по траектории его движения было ясно, что курс проложен к моему участку, к гнубискусу. Травник промчался мимо, даже не заметив меня, на ходу ворча про «дренаж» и «безмозглые корни», и скрылся за поворотом, оставив в воздухе лёгкий запах навоза и лечебных трав.

Ну и ладно, пусть ковыряется, главное чтобы горн не задел.

Сходил на реку, там хорошенько наплескался в холоднющей воде, потер себя песочком, ведь мыла купить так и не догадался, и только после этого переоделся в новое. Мешковина колола кожу и сидела мешком, что, собственно, следовало из названия материала, но по сравнению с прежними обносками это был решительный шаг вверх по социальной лестнице. По крайней мере теперь можно пройти по деревне, не опасаясь, что рубаха разойдётся по шву при неосторожном движении.

Ну а следом сразу направился домой. Горн за тихо сох на солнце, и от его стенок поднимался лёгкий пар. Ещё пара часов, и можно будет пробовать первый обжиг, а пока есть время подготовить дрова, разобрать черепицу по партиям и прикинуть, сколько заготовок поместится в камеру за один заход.

Но помимо подсчетов, есть еще кое-что поважнее.

Топор новенький, руки чешутся, а в лесу меня ждёт пенёк от плотоядной лиственницы с кучей ценных корней, которые сами себя не выкопают. Материал нужен, ветки у стены не бесконечные, и если я хочу плести корзины на продажу, запас древесины надо пополнять. Да и Разрушение не помешает подкачать после неприятного сюрприза с регрессом, а рубка корней это чистейшее разрушение в полном смысле слова.

Правда не факт, что из корней получится сплести именно корзину, но куда-нибудь я их точно пристрою, выбора у них нет в любом случае. Эти корешки мои, и они будут использованы в строительстве, как минимум из-за своей средней вместимости.

Впрягся в телегу, бросил туда лопату, оба топора и покатил к лесу. Думал тачку взять, ведь по лесным тропам таскать ее куда удобнее, но в таком случае придется делать куда больше ходок и тратить на это время, которого у меня и не было, и не предвидится.

Впрочем, тропа знакомая, ноги помнят каждый корень и каждую выбоину, телегой я управляю так, что впору было бы выделить мне новый отдельный Путь связанный с двухколесным транспортом, но и без этого через четверть часа я уже стоял на поляне, где когда-то росла лиственница.

Место выглядело нетронутым. Никаких следов, ни человеческих, ни звериных, и трава вокруг пня успела чуть подняться, затягивая раны, оставленные моим прошлым визитом. Местные собиратели давно запомнили, куда лучше не соваться, и ближайшая плотоядная лиственница явно находилась в одном из таких мест, которые обходят стороной даже самые отчаянные грибники.