– Да, пожалуй, только ты по-настоящему сможешь меня понять. Мы с тобой оказались в равном положении – оба не подозревали, что с нами происходит. 

       – Но ты хотя бы знал о своем отце. Так что мог догадываться. У меня же вообще не было никаких версий, одни сюрпризы. Так что мне было сложнее! 

       – Сомневаюсь. Скажи, много ли вещей ты переломала из-за того, что не смогла правильно рассчитать силы. 

       – Не много. Пожалуй, только ручку двери в кабинете Карлайла помяла. Вроде бы и всё. Прокушенные вилки, считаются? 

       – А ещё собственную руку вдребезги разбила, – нахмурившись, напомнил Эдвард. Надо же, я об этом давно забыла, а он помнит. 

       – Это не совсем «вещь», так что не в счёт. Ах, да, еще макушку у сосны отломала, когда затылком об неё билась. И больше ничего случайно. Только специально.

       – Это потому, что к настоящему времени ты уже три года как переродилась, и за это время научилась управлять своим телом практически на уровне инстинкта. А поначалу мы едва можем свою силу контролировать. Даже когда рядом наставники, готовые в любой момент помочь и посоветовать – это не проходит легко. А уж в моём случае – особенно. Я переломал половину вещей в доме, пока приспособился к более бережному обращению с ними. Правда, ремонтировать мебель, например, или даже сделать новую, взамен поломанной, мне стало тоже гораздо проще. 

       – А вот это знакомо уже нам, – сказал Карлайл, – Каждый из нас, в первые месяцы после обращения, столкнулся с этой проблемой. Вещи вдруг стали невероятно хрупкими. 

       – А ещё все мы немного завидуем Энжи потому, что нам приходится специально прилагать усилия, чтобы не двигаться слишком быстро, – добавила Элис. – А у Энжи это выходит само собой. 

       – Да, – кивнула я. – Я сознательно ускоряюсь, а все остальные сознательно замедляются. 

       – Да уж. В этом Кнопке здорово повезло, – вздохнул Эммет. 

       – Ну что поделать. Как я говорил ранее – нас по-разному «делают». Отсюда и различия. Возможно, всё дело в том, что мы уже такими рождаемся. Этот ген есть в нас всегда, он просто спит, ожидая своего часа. Но мы изначально запрограммированы такими стать. А вы – нет. Каждый из вас до обращения был обычным человеком. И повернись жизнь иначе – таким бы и остался до самой смерти. Ваши тела не были предназначены для таких изменений, может потому вам и сложнее создавать в последующем видимость обычного человека? Хотя это всего лишь теория, а почему это происходит на самом деле – мы вряд ли когда-нибудь узнаем.

       – А что было с вами дальше? – поинтересовался Джаспер. – Энжи понадобилось два месяца, чтобы в первый раз превратиться. А сколько времени прошло у вас? 

       – Намного дольше. Почти два года. Просто я не знал, что могу это делать по желанию, а так как жили мы уединённо – катализатора для спонтанного превращения тоже не было. А потом мы решили съездить в большой город, на ярмарку. Впервые за всю мою жизнь.  Я уговорил маму поехать, продать какое-нибудь украшение, всё равно у нас целый сундук лежал мертвым грузом, а заодно купить кое-какие вещи, которые нельзя было раздобыть в соседнем поселении или у проезжих торговцев. Она не хотела туда ехать – это был её родной город, где её едва не казнили. Но мне так хотелось увидеть большой город, и я убедил маму, что прошло уже двадцать лет, вряд ли был шанс, что она встретит кого-то знакомого, кто сможет её опознать. К тому же кое-кто из жителей соседнего поселка как раз ехал в тот же город, и мы могли поехать все вместе. В общем, я её уговорил. Сначала все шло хорошо, мы продали ювелиру золотую цепь, выручили хорошие деньги и пошли бродить по ярмарке. Вот тут-то всё и случилось.

       – Вы встретили вампиров, – понимающе закивала я. 

       – Нет. С чего ты взяла? – удивился Дэн. – После отлёта отца, я их вообще до вчерашнего дня больше ни разу не видел. 

       – Но... но... катализатор... Я, видимо, не так тебя поняла. Ладно, проехали. Ты рассказывай лучше, что же там дальше произошло. 

       Я ничего не понимала. Если Дэн собирался рассказать о своём первом спонтанном обращении, то без вампиров здесь точно не обойтись. Или я ошибаюсь? 

       – А произошло именно то, чего мама так боялась. Её узнали. Угораздило же нас столкнуться  в таком большом, по тем временам, городе с чуть ли не единственным человеком, способным её опознать. Это была её бывшая соседка и подруга детства, они выросли вместе, а потом та приревновала к маме своего жениха. И не придумала ничего лучше, как устранить «соперницу», сделав ложный донос. Хотя маме тот парень и даром был не нужен. И теперь, столкнувшись с мамой нос к носу, негодяйка тут же узнала её. Представляете, у неё хватило наглости заорать, указывая на маму пальцем: «Ведьма, ведьма!». К сожалению, хотя саму маму в лицо уже никто бы не опознал, ну за редким исключением, та история была известна всему городу.