Внимательно осмотрев лицо бравого вояки, цирюльник прошелся возле ушей опасной бритвой, подправляя бакенбарды. Затем надушил клиента терпкими мускусными духами.

— Двадцать копеек пожалуйте, — протянул он руку.

Вояка, кряхтя, полез за пазуху, достал кошелек и отсчитал сумму мелкими монетами. Затем с трудом поднялся с кресла и, надев фуражку, вышел на улицу.

— Ну иди, малой, садись, — сказал мне цирюльник и указал на продавленное, замасленное от грязи кресло. — Чего ж тебя мамка не стрижет?

— Нет у меня мамки, — ответил я и пересел в кресло.

— О, пардон, ляпнул не подумав, — извинился он и, внимательно осмотрев мою голову, продолжил: — Как будем стричься? «Бобик», «А-ля Капуль» или «Тита» сделать?

— Чего-чего? — не понял я.

— Фух-х-х, деревенский, что ли? — недовольно выдохнул мастер.

— Так и есть.

— С тобой все понятно. Тогда слушай. «Бобик» — когда волосы вот здесь, на челке, короткие и торчат вверх. «А-ля Капуль», — он взял расческу и быстро расчесал мне волосы, — вот так — прямой пробор и полукругом стрижено. А «Тит» — это когда по бокам волосы острижены, а сверху щипцами завиты. Станешь похож на римского императора…

— А можно без всяких этих новомодных штучек? Просто подстриги, чтобы не мешались волосы, и все.

— М-да, сразу видно — деревенский, — недовольно сказал цирюльник и, набросив сверху на меня видавшую виды простынь, принялся стричь.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем цирюльник сдул с меня состриженные волосы, критически оглядел и кивнул.

— Готово.

Мне результат тоже понравился: в меру короткая прическа, в глаза не лезет и на ушах не топорщится.

— Сколько с меня?

— Давай червонец.

— Червонец? У меня такого нет, — забеспокоился я. — Рубли только и копейки.

— Эх-х, деревня, десять копеек давай.

Я расплатился и вышел. Уже вечерело, солнце скрылось за домами, в воздухе висел запах дыма и дорожной пыли.

Купив килограмм моркови, скормил ее Пепельной и не спеша поехал домой. Возле дома стояла толпа, которая, увидев меня, недовольно загудела.

— Где ходишь, паря? Полдня тебя ждем!

— Эх, молодежь, только о себе и думают, а то, что здесь под солнцепеком старики стоят — им дела нет. Все нынче одинаковые — единоличники. Вот в наше время…

— Побежала я, бабоньки, домой за своим оглоедом, раз лекарь приехал! — женщина поправила платок и довольно резво понеслась по дороге в противоположную сторону от меня.

— Успокойтесь, сейчас всех примем! — примирительно сказал я и завел Пепельную во двор.

На крыльцо мне навстречу вышел Ерофей.

— Явился — не запылился. Где был?

— Купил себе кое-что из одежды, — я показал свертки, которые привязал к седлу.

— Пошевеливайся. Видишь, что творится? — он кивнул на толпу, где начались разборки из-за очереди.

— Дядька, что ж вы сами не принимаете? — спросил я, хотя и так знал ответ, просто еще раз хотел ему напомнить, что без меня он — никто.

— Тогда ты мне на кой черт, если сам все буду делать? — выкрутился он и зашел в дом.

Я отвязал покупки и занёс их в дом, загнал Пепельную в сарай и пошел за первым больным.

Им оказался крепкий, молодой и на вид здоровый мужчина. Однако, когда мы зашли в дом и он снял рубашку, я увидел на его спине целую россыпь мелких красных кружков. «Второе» зрение показало болезнь в виде зеленых личинок размером с ноготь.

— Чешется так, что мочи нет, — пожаловался мужчина. — Особенно по ночам. Чем только жена ни мазала: отваром луковой шелухи, крапивным соком, подорожник прикладывала — не помогает. Вы уж будьте любезны, знахарь, решите мою проблему.

Ерофей вопросительно посмотрел на меня. Я кивнул.

— Сейчас мой ученик все сделает. Извольте не беспокоиться.

Я нарисовал на спине мужчины руну, излечив ею болезнь и вернув себе шар энергии. Красные расчесы исчезли прямо на глазах.

Мужчина подошел к небольшому зеркальцу, висящему на стене, и осмотрел спину.

— Так быстро, — поразился он. — И ведь не зудит совсем. Сильный же ты лекарь.

Ерофей улыбнулся и хотел что-то ответить, но мужчина посмотрел на меня и протянул руку.

— Благодарствую. Сколько попросишь за свою работу?

— Рубля хватит.

— Три давай, — вмешался Ерофей.

Ему явно не понравилось, что все внимание направлено на меня.

— Три рубля много, — сухо проговорил мужчина, метнув тяжелый взгляд на лекаря.

Затем достал из кармана купюру и протянул мне.

— Держи, честно заработал. Видать, не лгут про тебя. На самом деле очень силен.

После этих слов Ерофей еще сильнее напрягся.

— Давай, иди, не задерживай очередь! — прикрикнул он на мужчину и пошел его провожать.

Я уже хотел отправиться следом и привести следующего больного, но лекарь схватил меня за руку и указал на лавку.

— Есть разговор, присядь-ка.

Я опустился и вопросительно уставился на него.

— Так дело не пойдет. Надо что-то придумать, — покусывая нижнюю губу, проговорил Ерофей.