— Про это ничего не написано, но я нашла кое-что поинтереснее, — загадочно сказала она, повернула газету ко мне и ткнула в нее пальцем. — Вот здесь.

Как только я прочитал заголовок, мне стало дурно: «Таинственный чудо-знахарь: целитель рун и повелитель сущностей».

— Только не это, — упавшим голосом выдавил я, пробегаясь взглядом по тексту.

— Что с тобой? Ведь статья хорошая, — непонимающе уставилась на меня Полина, затем забрала газету и прочла отрывок. — «После нанесения загадочных символов больные чувствуют облегчение, а порой и полностью выздоравливают. Многие из тех, кто тщетно боролся с недугами, нашли спасение в руках этого человека». Так-так… А вот еще: «Его подвиг — яркий пример того, как знания предков и истинная сила природы помогают исцелиться даже тяжелобольным людям».

— Я просил его не писать статью, — еле слышно ответил я, предчувствуя проблемы, которые упадут на наши головы. — Он обещал этого не делать.

— Ты про кого?

— Приходил вчера корреспондент из этой газеты. Цаплин его фамилия. Он хотел написать об мне, но я попросил этого не делать, а он…

— Погоди, автор статьи какой-то Борис Матюшин. А-а-а, так это главный редактор «Вестника».

— Теперь уже не важно, кто написал, — у меня окончательно испортилось настроение.

Полина поняла это, поэтому торопливо убрала газету и предложила начать занятие. Она мне рассказывала о писателях, читала отрывки из книг, но я никак не мог сосредоточиться. Из головы не выходила статья. Она, безусловно, была лестная, но меня это не радовало. Теперь обо мне узнают многие. Даже те, от кого надо скрываться.

Через два часа мы с Полиной вышли из библиотеки и подошли к лавочнику, торгующему квасом прямо на улице. Я купил две кружки, одну протянул Полине.

— Как думаешь, что будет после статьи? — осторожно спросила она и отпила пенистый напиток.

— Мной заинтересуются власти. Может, посадят в тюрьму. Может, оштрафуют и вышлют из города, — с тяжелым вздохом ответил я.

— Если хочешь, я могу поговорить с отцом, и тот наведается в «Вестник».

— Зачем? — удивился я. — Газеты уже разошлись. Сделанного не воротишь. А ведь все это затеял чертов аноним, — процедил я сквозь зубы.

— Что за аноним? — настороженно посмотрела на меня Полина.

— Сам не знаю. Сначала он кляузу в городскую управу написал, потом в газету. Чего добивается? Понять не могу.

— Ты уверен, что это «он», а не женщина?

— Нет, не уверен. Ясно одно — я кому-то наступил на мозоль. Знать бы только — кому?

Мы допили квас, вернули кружки и разошлись в разные стороны: я — к Пепельной, привязанной к стене, Полина — к карете с ожидающим ее кучером.

Как только я подъехал к дому, Семен поспешил навстречу.

— Ну что, когда пойдем? — прошептал он, покосившись на больных, ожидающих приема.

— Куда? — не понял я.

— К бате моему.

— А во сколько он ужинать садится?

— Обычно в семь часов, — подумав, ответил он.

— Ну тогда к семи и пойдем. Скажешь, что пришел мириться.

— Хорошо. А что потом?

— Сам все увидишь, — кивнул я и, пригласив первого больного, повел его к дому.

Однако, едва открыл дверь, услышал крики Ерофея:

— Вот же гад какой! Ублюдок!

Я хотел спросить, что случилось, но, увидев газету в его руках, сразу все понял.

— Ты только глянь, что этот подонок понаписал? — он впихнул мне в руки газету. — Мало того, что нагадил, так еще и обо мне ни слова не сказал. Вот ведь скотина!

— Видел уже, — я сложил газету и положил на стол. — Что делать будем?

— А я знаю? — он вытаращился на меня. — Не надо было этого Цаплина лечить. Пусть бы сдох от своей родинки.

Тут его взгляд остановился на женщине, которая, съежившись, стояла за мной, и Ерофей продолжительно выдохнул.

— Ладно, об этом потом, — махнул он рукой и обратился к женщине. — Слушаю вас, любезная. Чем заболели?

Та, откашлявшись, вышла вперед и, заметно волнуясь, проговорила:

— Вообще-то помощь нужна не мне. У нас в Ореховке больше полдеревни слегло. Вы бы поехали со мной. А то ведь фельдшер наш ничего сделать не может.

Ерофей недовольно поморщился.

— Где эта Ореховка?

— Недалече, тридцать километров отседова, — куда-то неопределенно махнула она рукой.

— Вообще-то мы на дом ходим только в крайних случаях, а вы хотите нас в такую даль отвезти. Сколько хоть заплатите?

— Староста сказал, если всех вылечите, то сорок рублей заплатит из казны деревенской, — заверила женщина.

— Сорок рублей? — у Ерофея брови поползли вверх, и он уставился на меня, ожидая ответа.

Однако, прежде чем ответить ему, я хотел узнать подробности.

— Чем болеют жители деревни? — спросил я у женщины.

— Говорю же, не знает фельдшер, — развела она руками. — У всех одно и то же: жар, слабость. У меня муж второй день как слег. Ничего не ест, трясется весь и горячий, будто печка.