— Ты не расстраивайся, найдем тебе дом, — сказал он мне, когда мы остановились на перекрестке. — У меня к тебе просьба есть.

— Какая?

— Сможешь завтра со мной на приеме посидеть? — несмело спросил он.

— Смогу, но зачем? Мне ведь запретили к больнице приближаться.

— Никто не узнает. Просто есть у меня один странный больной. Хочу, чтобы ты его незаметно своим даром духогляда осмотрел.

— Что же в нем странного?

— Не пойму: врет или правду говорит? Я его как раз завтра на повторный прием позвал.

— Хорошо, приду. Как раз завтра нет занятий.

— Что еще за занятия? — полюбопытствовал Илья.

— Готовлюсь к экзаменам. Попробую поступить в академию.

— Да ты что! Правда, что ли? — оживился он. — Кто же тебя готовит?

— Полина Базарова и ее брат Сергей.

— Что? Сама Полина Базарова? — его глаза стали еще шире.

— Да. А что такое?

— Так ведь она самая завидная невеста в нашем городе. Красотка невероятная, и отец при деньгах.

— И что? — пожал я плечами. — Мы просто занимаемся вместе.

— Ну ты даешь, я бы на твоем месте... Эх-х-х, — он махнул рукой. — Мал ты еще, поэтому о будущем не думаешь, а вот мне уже пора бы невесту подыскать. Есть на примете несколько девиц из хороших семей.

— А как же любовь? — усмехнулся я.

— Фи-и-и, — скривился он. — Любовь меня не прокормит и в профессии не поможет. Хорошее приданое и причастность к сильному роду — вот что действительно важно. А любовь как приходит, так и уходит. Я за свою жизнь столько раз влюблялся, но, как видишь, до сих пор холост. Ладно, не забивай себе голову, — хлопнул он меня по плечу. — Тебе еще рано об этом думать. Тем более ты учиться собрался.

— Погоди, а сколько времени надо учиться? — напрягся я.

— Четыре года. Говорят, что есть возможность раньше сдать экзамены и выпуститься с дипломом, но я таких пока не встречал. Очень уж сложно учиться в академии. Каждый раз перед экзаменами такой мандраж был, что аж трясло. Думал, вылечу. Но, как видишь, все сдавал и учился дальше. Ладно, бывай, пойду. Устал как собака, — он махнул мне рукой, развернулся и двинулся в противоположном направлении.

Я задумчиво посмотрел ему вслед и пошел домой.

За ужином Алевтина сама попросилась помогать. Я ей доверил нарезать хлеб. Мы все с опаской посматривали на то, как она орудует ножом. Ей явно раньше не разрешали к нему прикасаться. С трудом, но она справилась. Правда, полбуханки раскрошила, и куски были кривые и довольно толстые, но все же она впервые что-то сделала сама и очень гордилась собой. Теперь не только мы с Семеном заметили, что она стала меняться, но и Ерофей.

— Скоро, глядишь, тряпку возьмет и сама полы помоет, — с довольным видом сказал он и подтянул к себе глубокую тарелку с мясным супом.

— Ей нравится ухаживать, — подал голос Семен, который по обыкновению сидел на лавке у печи, а тарелку с супом поставил перед собой на табурет.

Сколько бы я ни просил сесть с нами за стол, он наотрез отказывался.

— За животными она ухаживает. За больными. Сердобольная она, — продолжил он набитым ртом. — Думаю, можно ей доверить щенка. Пусть сама кормит, поит, прибирает за ним, если нашкодит, и выгуливает.

— Ты прав. Ей будет полезно, — согласился я и посмотрел на притихшую девушку, которая прислушивалась к нашему разговору. — Согласна ухаживать за Громом?

Все посмотрели на Алевтину, ожидая реакции. Сначала она задумчиво поджала губы, затем подняла на колени щенка, который терся о ее ноги, и еле слышно ответила:

— Да.

— Вот и ладненько. Хоть мне легче будет, — обрадовался Семен.

Позже стало ясно, что Алевтина слишком буквально поняла слова про заботу о щенке. Она начала кормить его со своей ложки. Перед тем как вынести на улицу, кутала в пуховый платок, а потом и спать уложила рядом с собой. В общем, относилась к нему, как к ребенку, и безустанно ходила следом, чтобы он ненароком не упал или не ударился.

Мы с Семеном хотели объяснить, что ему не требуется чрезмерная опека, но потом махнули рукой. Пусть делает, как хочет, если ей так нравится.

На следующее утро Семен разбудил меня и шепотом сказал, что подождет мачеху на том постоялом дворе, в котором мы ее упустили, и посмотрит, куда она пойдет. Я согласился с тем, что это хороший план, но предупредил, чтобы он «не светился» и держался подальше от двери.

Семен ушел, а мне пришлось подняться и затопить печь, хотя с утра на улице было довольно тепло. Когда наступит лето, вынесу на улицу старую чугунную печку, которая стоит в углу в сенях, и на ней будем готовить, иначе в доме дышать будет нечем — большая каменная печь давала много тепла.

После скромного завтрака кашей и вчерашней булкой с маслом за мной приехал извозчик от Ильи. Он ждал меня на крыльце больницы и с нетерпением прохаживался туда-сюда.

— Ну наконец-то, — с облегчением выдохнул он и поспешил навстречу. — Больной уже пришел. Я оставил его в кабинете.

— Расскажи хоть немного о своем больном, — попросил я, спрыгивая с экипажа на землю.