— Хорошо, — легко согласился Крауч. — Гарри, тогда ты вечером заходи, если слизеринцы отпустят. Отпразднуем победу по-взрослому.

— Если будет возможность.

— Лили, Рудольф… — Крауч в последний раз потрепал младшего брата Гарри по голове и виляющей походкой направился к школе.

— Он ужасен, — вздохнула Лили.

— Это же не папа, это злой волшебник? — недоверчиво спросил Руди.

— Именно, — подтвердил Гарри, глядя ему вслед.

— Не будем о печальном, — улыбнулась мама и обняла его. — Ты такой молодец, что даже слов нет, чтобы описать мою гордость. Руди ни разу не присел, когда длилось твое испытание, все намеревался вывалиться с трибун на арену…

— И ничего такого, — притворно надулся брат, но глаза смеялись. — Я просто волновался за Гарри! Гарри, как ты здорово уделал этого дракона! А где золотое яйцо, Гарри? Я хочу его подержать!

— Я привезу домой к Рождеству, подержишь, — пообещал Гарри.

Вечерело. Над окрестностями замка повисли сумерки и тишина, только в Запретном Лесу еще слышался рев драконов, с которыми боролись драконоборцы. Разбор выступления Гарри занял у них почти всю дорогу до школы.

— Седрику так страшно опалило лицо, — осторожно сказала Лили, когда они вместе пошли к Хогвартсу. — Я приготовлю лучшие противоожоговые мази, хотя Северус справится не хуже. Но, Гарри, это очень тяжелые травмы. Боюсь, шрамы у него останутся на всю жизнь.

Это прозвучало как приговор красивому лицу Драко. Ведь Оборотное зелье — это не маска, на которую приходится удар, а то же видоизмененное лицо, значит, когда оно прекратит действовать, ожоги останутся.

— Мы попытаемся помочь ему, — сказал Гарри, когда они прошли мимо Филча. Тот недовольно скреб какую-то грязь у порога школы и на них обратил внимания не больше, чем на очередное пятно на гобелене. — Должно быть какое-нибудь заклятие. Я много их знал, когда… Ты знаешь, когда. Только забыл большую часть. Вспомню, значит.

— Ты очень хороший друг, Гарри, — произнесла Лили, вздохнув. — Видел бы ты Люциуса. Тот места себе не находил во время испытания Седрика.

— Мы справимся, — повторил Гарри фразу, которую говорил сегодня уже не помнил сколько раз.

— Гарри, а когда ты домой приедешь? — спросил Руди. — А я в следующем году в Хогвартс поступаю! Дядя Римус сказал, что я очень хорошо подгото…

— Римус вернулся?

— Вернулся, — кивнула Лили. — Он здоров, только немного исхудал, но теперь он к неудовольствию Вальпурги живет с нами и отъедается.

— Хоть что-то остается неизменным — бабушка Вальпурга.

— Аластор, кстати, заходил на днях. Велел тебе передать, что твоя последняя тревога теперь лежит в черном ящике Дамблдора.

— Я догадывался, прочувствовал на днях полный спектр ощущений. Это было ночью. Мам, почему он занимается уничтожением артефактов ночью?

— Понятия не имею, — улыбнулась мама. — Наверное, опасается, как бы кто не спросил, почему он уничтожает артефакты, а не испытывает их, как и задумывалось.

— Гарри, я скучаю по тебе, — вставил Руди.

Всю дорогу от трибун брат шел, крепко держась за его руку, и смотрел на него такими восторженными глазами, что это грело душу Гарри. Его искренняя любовь всегда была способна разогнать самые темные тучи в его жизни. Гарри остановился и присел на корточки перед ним. Так Руди был выше, вымахал уже ростом, но все равно смотрел на него детским, наивным взглядом.

— И я по тебе скучаю, мелкий, — они крепко сцепили руки. — Приезжай почаще, пиши мне. В этом море бед ты и семья — единственный островок, где я могу найти покой.

— Это место… — вдруг произнесла Лили. Они стояли у моста через горный порог, а мама осталась позади.

Ее окружали каменные столбы древнего капища, а ветер развевал рыжие волосы; она казалась видением здесь, среди деревьев и старых камней волшебной долины. Небо, еще недавно бывшее ясным, оказалось скрыто тучами, а где-то в горах прогремел гром.

Гарри огляделся, но никого не увидел, однако ощущение ясно говорило, что на них смотрят.

— Сюда мы не должны его допустить, — сказал он тихо, прислонив ладонь к тому месту, где века назад Салазар принес своей кровью жертву старым богам. — Даже ценой жизни.

— Ты никогда не вспоминал о старых легендах, — проговорила Лили, положив ладонь на его пальцы. — Я имею в виду те твои воспоминания…

— А их там и не было. Я не нашел портрет Салазара, чтобы узнать о старой клятве, и о ней нигде не написано. Василиск о том не знал, чтобы сказать Реддлу. Салазар не увидел этот мир, не узнал наши тайны. И мы не узнали много тайн. Оно было к лучшему.

— Меньше знаешь — крепче спишь! — глубокомысленно заявил Руди и потянул их за руки к школе. — Мама, Гарри, идем, мне холодно.