— Волей самого себя был заключен в эти четыре грани рамы, — ответил невнятно Салазар. — И никто, кроме потомков, не узнал бы секретов моей души — ибо я не могу выйти и раскрыть их.

— Мы можем чем–нибудь помочь? — спросил Гарри.

— Вестями. Что изменилось в мире с моей смерти? Жизнь полна скуки, и тому, кто на протяжении многих столетий жил без движения в картине, нужны сведения, чтобы было, о чем измышлять в последующие века…

Гарри и Драко переглянулись — старый Салазар явно представлял интерес для всего магического сообщества, но, видимо, за столько лет сошел с ума от одиночества. Но Гарри пришла в голову удивительная мысль: а что, если Салазар может им чем–нибудь помочь? Подсказать? Посоветовать? Это огромный шаг вперед Волан–де–Морта в этой войне, огромный обходной шаг, который значительно может сократить их путь к победе.

— Великий Салазар, — откашлялся Гарри в кулак. — У нас есть некоторые вопросы и мы были бы благодарны, если бы вы…

— Не хватит сил, — бодро вздохнул портрет и переместился, чтобы еще лучше видеть их. — Я стар, малыши, стар…

— Можно ли вас извлечь в новый портрет? — спросил Драко. — Тогда мы смогли бы в обмен на все сведения о вас и вашей эпохе перенести вас наверх и передать вам в распоряжение целую библиотеку.

— Не под силу это малышам, — улыбнулся Салазар, и его глаза снова ярко сверкнули в свете палочки мальчика необычным блеском. — Ты, Знающий Перселтанг, приходи, когда возмужаешь, тогда и свершим этот справедливый обмен ради великой цели! — обратился он к Гарри. — А пока ступай.

Контуры портрета опять задвигались и замерли в том положении, в котором и были, когда ребята вошли в Тайную Комнату. Мальчишки переглянулись и поспешили покинуть ее — дверь, словно ощутившая потребность в себе, вновь двинулась по коридору и надежно замуровала проход в обитель Салазара.

— И о чем мы думали, входя туда?! — вдруг воскликнул Драко, и эхо его голоса разнеслось по гроту.

Он продирался сквозь узкий ход так, словно за ним гнались злые собаки.

— Что тебя злит? — не понял Гарри. — Мы познакомились с Салазаром, настоящим Салазаром, кто из ныне живущих способен еще такое сказать?

— Может, ты и не заметил, но мы потеряли время, — огрызнулся Драко. — А Гермионе могло стать хуже! Теперь я понимаю, что нас туда вполне могли заманить какие–то чары, а мы, простаки, и не заметили. Как мухи на мед!..

— Брось, — отмахнулся Гарри, благо ширина грота уже позволяла. — Ничего не случилось дурного.

— Не знаю, как ты, а я больше туда ни ногой, и не стану ничего делать, чтобы помочь его обветшалому портрету не сгнить в ближайшее десятилетие! А его взгляд, — Драко перетряхнуло. — Бр–р! Ты видел? Он говорит как старик, но на портрете изображен молодой мужчина, я разглядывал его внимательно! Надо было сразу убраться!

Друг был прав, Гарри и сам еле сдерживал мурашки, когда вспоминал взгляд Салазара. А его голос…

— Точь–в–точь как голос Волан–де–Морта в юности…

— Да, и от этого мне тоже не легче! — не утихал Драко. — Все, если еще будет нас туда тянуть, берем Снейпа, он разберется.

Они вышли из грота и очутились в головной пещере, откуда все началось. Гарри поднял голову и повел палочкой над собой, чтобы рассмотреть потолок. Трещины давно покрыли его неровной тонкой сеткой, и любой толчок мог привести к обрушению. Обвал непременно замурует проход в Тайную Комнату, и тайна Салазара была бы погребена навсегда.

Драко, наконец, замолчал и кивнул ему на другой ход, широкий и очень похожий на тот, в котором они только что были. Внезапно вспомнив об опасности быть обнаруженными голодным василиском, Гарри выставил вперед палочку и первым двинулся вперед. Первоначальный план должен был быть исполнен. Тоннель сворачивал снова и снова, и каждый нерв у Гарри был напряжен до предела. Драко медленно ступал где–то сзади — чтобы не упустить никакого движения где–нибудь за углом грота, Гарри не оборачивался, ориентируясь больше по звуку. Страха почти не было — был только боевой азарт, столь знакомый ему по ощущениям. Толпа Пожирателей Смерти за углом? Должны быть уничтожены. Злобный василиск со смертоносным взглядом? Ха! Класс опасности А, подкласс первый, подлежит немедленному уничтожению. Гарри никогда не одобрял правила Грюма, которое тот внедрил, казалось, в саму суть Аврората. «Умри, но сделай» — так выражалось большинство его подчиненных. Гарри не приветствовал подобной жертвенности — но сам всегда беспрекословно ему следовал.

Наконец, миновав последний поворот, Гарри увидел перед собой гладкую стену, на который были вырезаны две свившиеся в кольца змеи с поднятыми головками. Вместе они как будто изображали круг, но стоило приглядеться, как тут же становился видным знак бесконечности. Перевернутая восьмерка. Суждения Дамблдора оказались заблуждениями, именно здесь стало, наконец, ясно, почему же Темный Лорд выбрал число восемь для создания крестражей. Семь — самое могущественное магическое число? Зато восемь — перевернутый символ бесконечности, к которой он так стремился.