Хотя встречались и береты, и шляпы, и даже вязаные шапочки — кто во что горазд. Мысленно пообещав себе заняться вопросом единообразия формы, я кивнул в ответ и слегка придавил тормоз. «Козлик» послушно замедлил ход, отвернул от Невы на кое-как расчищенную трактором дорогу и не спеша покатился вдоль Черной. Река то и дело мелькала слева среди деревьев, искрясь брызгами вокруг камней и притягивая взгляд, но я выискивал глазами фигуры в камуфляже.

Здесь посты стояли через каждые несколько сотен метров — иначе работяги попросту отказывались выходить на смену. Обычно лесные стрелки со своими чертовыми ящерицами нападали ночью, однако ногу лесорубу искалечили чуть ли не в полдень. Гридни умели не высовываться, а парень зачем-то поперся к самой реке, наплевав на все указания. По слухам, штуцер громыхнул с того берега, примерно с сотни шагов — и только поэтому пуля угодила не в сердце, а чуть ниже колена.

Я, конечно же, выплатил бедняге изрядную сумму в качестве компенсации, но уже на следующий день количество желающих наняться на работу в Тайгу уменьшилось примерно вдвое. И нам с дядей пришлось выгнать за Неву чуть ли не всю дружину. Сокол со своими парнями дежурил у Черной чуть ли не сутками, и я мог только догадываться, на сколько их еще хватит.

Зато на дороге работа почти подошла к концу: деревья вырубили, пни выкорчевали, а траву и мох раскатали гусеницами тракторов так, что даже Тайга пока не сумела вновь высадить их на колее. Единственной настоящей проблемой здесь стали лужи от бесконечных ноябрьских дождей, но с ними «козлик» и другие машины справлялись, хоть и не без труда.

Так что теперь работа кипела по большей части прямо у реки. Там, где всего пару недель назад была одна-единственная землянка, местность стремительно превращалось к крохотное поселение. Еще не деревню, но куда крупнее и солиднее заимки к северу от Великанова моста. И даже ночью здесь оставались не несколько человек караульных, а, можно сказать, целый гарнизон — хоть и крохотный. Жихарь рассказывал о самой настоящей дозорной башне. Точнее, о крохотном домишке, который лихие плотники из Отрадного сумели прилепить прямо к стволу сосны на высоте в десять метров.

И до всего этого богатства я не доехал совсем чуть-чуть — отвлекся на мелькнувшую слева у реки фигуру. Боровик вышел на берег то ли проветриться после работы, то ли прямиком из-за обеденного стола. В здоровенных кирзовых сапогах, штанах от списанной в утиль формы и майке. Когда-то белой, но теперь покрытой ровным слоем опилок грязи и копоти.

Явно не по погоде одежка — зато на голове у старика красовалась бесформенная меховая с оторванным ухом. Видимо, утренний воздух уже вовсю кусал морозом благородную лысину.

Когда я свернул с дороги и заглушил мотор, Боровик даже не обернулся — настолько был увлечен своим занятием. Взмах, бросок — и что-то небольшое, но увесистое плюхнулось в воду прямо у того берега, а старик уже тянулся к лежавшему у ног мешку за следующим снарядом. Подойдя поближе, я разглядел в складках брезента пару потемневших картофелин, половинку репы и покрытую плесенью буханку хлеба — как раз к ней-то и тянулась рука с четырьмя короткими цепкими пальцами.

Точнее, с четырьмя с половиной — кусок мизинца Боровик отхватил себе топором еще в молодости, когда и не помышлял о службе в княжеской дружине.

— Опять зверюгу свою подкармливаешь? — строго поинтересовался я.

— Кто?.. Тьфу ты, матерь милосердная!

От неожиданности старик подпрыгнул, разворачиваясь, выронил хлеб и обеими руками схватился за висевшую на поясе кобуру с револьвером. Но, узнав меня, тут же выдохнул.

— Напугали, ваше сиятельство! — проговорил он. И, улыбнувшись, показал куда-то в сторону реки. — Подкармливаю, получается. Вот туда на берег как раз все и кидаю. У нас бывает, что и хлеб пропадет, а чем просто выбрасывать — лучше Султану отдадим. Он уж привык ко мне, по утрам сам на камни выползает — и лежит ждет.

Будто в ответ на слова Боровика на той стороне Черной раздался треск, шелест веток, и через мгновение слизень показался из леса и неуклюже, но весьма проворно спустился к воде. Мне показалось, что с нашей последней встречи Султан подрос еще немного, и теперь размерами напоминал уже не грузовик, а целый автобус — вроде тех, что ходили по Москве.

— Нормально ты его откормил, — проворчал я. — Здоровый стал. Скоро помои доест — и за людей возьмется.

— Да не может такого быть, Игорь Данилович! — Боровик принял мою шутку за чистую монету и тут же принялся оправдываться. — Он же не хищный, охотиться не умеет. И ручной уже совсем! Меня запомнил, отзывается… Да сами посмотрите! Эй, Султан! Султан!

Заслышав крик Боровика, слизень тут же всколыхнулся и пополз туда, где только что шлепнулась на камни заплесневелая буханка. Через несколько мгновений она исчезла, а Султан замер у самой кромки воды, всем своим выражая, что он нисколько не против добавки.