Всё это время Салли поддерживает эту капитуляцию — целует меня, её руки нежно касаются моего лица, её большие пальцы скользят по моим скулам, мизинцы прижаты к нижней части моей челюсти, давая мне ту самую опору, о которой я даже не знал, что отчаянно нуждаюсь.

Когда я, наконец, снова могу дышать, поднимаю голову. И понимаю, что всем своим весом навалился на Салли.

— Чёрт, Солнце. Прости.

Я пытаюсь приподняться, но она тут же хватает меня за бока и тянет обратно на себя.

— Ты такой тёплый, — шепчет, целуя мою ключицу.

— И тяжёлый.

Она улыбается, её большие, красивые, удовлетворённые глаза встречаются с моими.

— Я же дышу, разве нет? Твой вес мне не мешает.

Я фыркаю, немного двигаясь, чтобы отвести взгляд.

Я боюсь сказать ей, что люблю её, если она будет смотреть на меня так ещё хоть секунду.

Нет, мне не страшно произнести эти слова.

Ладно, вру. Мне чертовски страшно. Но я всё равно скажу. Просто не сейчас. Я хочу признаться ей, но не в тот момент, когда всё ещё внутри неё.

Это было бы похоже на слабость — признаться в такой грандиозной вещи, пока мы оба ещё не пришли в себя после секса.

Так что я просто целую её шею и спрашиваю:

— Как ты себя чувствуешь?

Она касается губами моего лба.

— Чувствую, что хочу сделать это снова, Белокурый Медведь Ковбой. И снова.

Я смеюсь, и грудь наполняется теплом.

— Сколько раз примерно?

— Ну… хотя бы… пятьдесят… пять тысяч. Кстати, ты мне должна пятьдесят баксов.

Я поднимаю на неё взгляд. Должен.

Она смотрит на меня, улыбается, её губы припухли, щёки пылают.

— Помнишь нашу ставку?

Она фыркает.

— Чёрт, совсем забыла.

— Ну, я ведь реально выебал из тебя все мысли.

— Ужасная фраза, — она шутливо толкает меня в плечо, но всё равно смеётся. — Повторишь?

Она такая красивая, что я не могу дышать.

— Сначала схвачу обезболивающее. — Я целую уголок её губ.

— Обезболивающее?

— Спорим, ты уже чувствуешь, как всё ноет?

Я едва-едва выскальзываю из неё, и её дыхание срывается.

— Ага. Обезболивающее. Прими две. Лучше три.

Она моргает, её улыбка становится мягче.

— Ты такой заботливый.

— Ты остаёшься.

Я целую её в последний раз.

— Пошли, Солнце. Надо тебя привести в порядок.

Глава 25

Салли

Полночь

Мне жарко.

Я не в своей постели.

Я голая.

Тело рывком возвращается в сознание. Я открываю глаза — вокруг кромешная тьма. В воздухе холод, пропитанный запахом угасающего огня.

Огонь... потому что я в доме Уайатта.

В его постели.

В этой чертовски удобной, безумно огромной кровати, которая до сих пор пахнет сексом.

Поворачиваю голову и едва различаю очертания камина неподалёку. Огонь давно погас. Он сам его затушил? Когда? Последнее, что я помню, — Уайатт вытирал с моего живота и груди остатки спермы полотенцем. Боже... Это было после второго раза. Кажется. Надеюсь. Я ведь потом ходила в ванную?

Да, точно, я пошла. А потом мы забрались в постель, и он притянул меня к себе, обнимая, как большой ложкой накрывают маленькую. Должно быть, я уснула.

Как по сигналу, рука сильнее сжимает мою талию. Уайатту что-то снится?

У меня сжимается живот, и внизу вспыхивает тихая, но настойчивая пульсация, пробуждая чувства. Я морщусь. Несмотря на то, что выпила обезболивающее, боль никуда не делась.

И я всё ещё в объятиях Уайатта.

В горле встаёт ком. Я стараюсь не двигаться, чтобы не разбудить его. Судя по темноте за окнами, сейчас очень поздно. Или слишком рано. В любом случае, не время вставать, даже для ранчо. Уайатту нужен сон.

Секс. Боже. Он был таким… таким, что мне хочется плакать, просто вспоминая. Каким терпеливым был Уайатт, каким внимательным, глубоким, нежным.

Это не было просто трахом. Это даже не было просто сексом.

Для меня это было чем-то большим. Как будто он… любил меня.

Хотя, возможно, я всё себе придумала. У меня не так много опыта. Но то, как он настоял, чтобы я выпила лекарство, как смотрел мне в глаза, когда медленно, терпеливо входил в первый раз…

Нет. Я ничего не придумываю.

Его кожа тёплая. Я чувствую, как его жёсткие грудные волосы касаются моего спины, ощущаю ровное, глубокое дыхание, шевелящее волосы на затылке.

А ещё я чувствую что-то влажное на пояснице.

Пульсация между ног вспыхивает с новой силой, когда до меня доходит — Уайатт подтекает.

И не только. Он твёрдый.

Этот мужчина — дикое животное. Единственное, которого мне не приручить. Неправильно ли то, что меня это заводит?

Он не спит.

Горячий, едва слышный поцелуй касается моего плеча. Меня накрывает волной острой потребности, дыхание сбивается, пока его губы двигаются вверх по моей шее.

Как я смогла так возбудиться во сне? Потому что сейчас, после одного поцелуя, я полностью готова.