Начинаются приветствия, объятия, рукопожатия, улыбки, смех, голоса. Все это сливается в одну сплошную серую массу с неразборчивой какофонией звуков, из-за чего у меня начинает пульсировать в висках. Я стою в стороне и не двигаюсь. Только улыбаюсь как дурочка. Вадим здоровается с папой, с Яшей, с моей мамой, а сам заинтересованно поглядывает в мою сторону. Пробегается взглядом по моим волосам, лицу, груди, фигуре, ногам. Оценивает кобылку, которую получил в собственное распоряжение. Пожав руку Антону, делает несколько шагов ко мне.

— Я так понимаю, ты и есть Эвелина? — самодовольно улыбается. — Я Вадим.

Сглотнув, протягиваю ему руку. Дурацкая улыбка не сходит с моего лица.

— Привет, Вадим. Я тебя помню.

Он берет мою ладонь и подносит к губам. Когда целует ее, по телу проходит волна брезгливости. Его губы влажные, мне становится противно.

— Я тоже помню тебя. Ты изменилась. В лучшую сторону.

А ты в худшую.

— Спасибо, мне приятно.

Вадим не выпускает из своей руки мою ладонь. Мне это не нравится и наводит на всякие подозрения. Неужели я ему по-настоящему понравилась? Мне бы этого не хотелось. Хочу, чтобы я была противна ему так же сильно, как он мне.

— Прошу к столу, дорогие гости! — выручает папа.

Он, конечно, пригласил всех пройти за обеденный стол не для того, чтобы спасти меня от Вадима. Но, пользуясь случаем, я вытаскиваю свою ладонь из руки жениха.

За столом строгая рассадка. На тарелках лежат маленькие карточки с именами. Во главе стола папа. По правую руку от него Островский-старший. За Родионом Родионовичем посадили Вадима, а за ним меня. Далее Раису Островскую и ее дочерей. Слева от папы сидит вся моя семья, начиная с мамы и заканчивая Антоном.

Меня специально посадили с Островскими. Я уже часть их семьи, хотя предложение руки и сердца официально еще не получила. Вадим слева от меня и его мать справа давят как тиски. За столом идет какая-то общая беседа ни о чем. Я очень стараюсь вникнуть в суть разговора, но не получается.

Вадим многозначительно поглядывает на меня. Мне приходится отвечать ему вежливой улыбкой. Уже мышцы лица сводит от нее. Начинают звучать тосты. Первый за наши семьи. Начинает Островский-старший:

— Григорий, — обращается к моему папе. — Мы с тобой давно знакомы…

Далее идет длинная телега о годах дружбы наших семей, которой на самом деле не было. Ну не дружили мы никогда с Островскими близко. Папа, может, общался изредка с Родионом Родионовичем, несколько раз мы встречались на больших мероприятиях общих знакомых. Типа свадеб или юбилеев. Но вот так друг к другу в гости ни разу не ходили и за одним столом не сидели. А сейчас выясняется, что, оказывается, наши семьи много лет дружны. Ха-ха.

Когда Родион Родионович заканчивает речь о многолетней дружбе наших семей, все берут в руки бокалы. Только у Вадима и его отца вода, потому что они оба за рулем. Все встают из-за стола, чтобы чокнуться друг с другом. А Вадим со мной так аж два раза: первый вместе со всеми, а второй отдельно после. Я делаю едва заметный глоток шампанского и убираю бокал в сторону.

— Эви, чем ты занимаешься? — спрашивает на ухо Вадим.

— Учусь на экономическом. Заканчиваю четвертый курс. А ты?

— Я начал работать у папы в его финансовой группе. Сейчас я его зам.

Нам даже поговорить не о чем. Видно, что Вадим хочет что-то у меня спросить, но не находит что. А мне и спрашивать у него ничего не хочется.

По правую руку от меня моя будущая свекровь переговаривается со своими дочерьми. Прислушиваюсь к их разговору. Они обсуждают жену какого-то Семена Карачева, которая пришла на выставку в платье из позапрошлой коллекции. Короче, перемывают кости. Потом, наверное, и мне так же перемоют. На мне ведь тоже платье двухлетней давности из позапрошлой коллекции. Не зря мама настоятельно просила меня слетать в Милан за новым.

А впрочем, плевать, что они обо мне подумают.

Настало время второго тоста. Его произносит мой папа. Тост посвящен успеху в делах и процветанию наших семей. Вадим снова чокается со мной отдельно. Меня тяготит его внимание, его взгляды. Мне было бы легче, если бы Вадик относился к нашей помолвке, как я — что это нечто неизбежное, что нужно просто пережить.

Третий тост. Теперь от Вадима. Он встает из-за стола, и у меня сердце проваливается в пятки.

— Эвелина, я помню, когда увидел тебя в первый раз. Это было, если не ошибаюсь, где-то лет семь назад. Нас пригласили на чей-то юбилей. На тебе было голубое платье. Оно очень подходило к твоим глубоким голубым глазам. Посмотрев на тебя, я сразу отметил, какая ты красивая…

Я надеюсь, он все это сочиняет для красивого словца. Потому что я не помню никакого юбилея семь лет назад и голубого платья на мне. У меня в целом в памяти отложилось, что я где-то когда-то давно встречала Вадима Островского, но я не помню ни где это было, ни при каких обстоятельствах. Еще помню, что о нем болтали какие-то сплетни, из-за которых у меня сложилось не очень хорошее впечатление. Это были такие же сплетни, как сейчас по правую руку от меня разводят Раиса Островская со своими дочками про жену Семена Карачева и ее старое платье, вышедшее из моды. Не факт, что все это правда.