Наш сын умер, когда ему было два месяца. Он родился с генетическим заболеванием, которое не обнаружили ни в роддоме, ни в поликлинике. Из-за того, что он не получал нужного лечения, в возрасте двух месяцев у него произошел инсульт, и он умер.

После смерти сына я с головой ушел в работу и карьеру, а Анжела начала пить. Я приходил домой поздно и обнаруживал жену пьяной в детской комнате на коврике с игрушками. Возможно, если бы я сразу забил тревогу, то удалось бы спасти Анжелу от алкоголизма. Но я думал, что ей просто нужно время. Так говорил психолог, к которому мы обратились после смерти сына. Боль пройдет, и останется только тихая грусть.

Но алкоголь засосал Анжелу. Теперь ничего не помогает, никакие рехабы. Она каждый раз срывается и снова хватается за бутылку. Причем она уже давно пьет не из-за того, что умер наш ребенок, а из-за того, что у нее зависимость. И классические для каждого алкаша отговорки: «Ну я же не валяюсь под забором», «Все люди пьют алкоголь, ты тоже», «Я себя контролирую», «Ну ладно, раз ты хочешь, я поеду в рехаб, но я не считаю, что он мне нужен».

Какой-то гребанный день сурка, в котором мы живем от рехаба до рехаба.

Это стало невыносимо. Настолько, что иногда, мне кажется, я больше не могу видеть Анжелу. Я не хочу приходить домой. Я не хочу разговаривать с ней утром, когда она пытается заискивать передо мной и ластится ко мне, как кошка. Я перестал хотеть ее даже в те два месяца после рехаба, когда она держится и не пьет.

Но в то же время я не могу бросить Анжелу. Я не могу развестись с ней и уйти. Потому что у нее нет никого кроме меня. Потому что тогда она окончательно сопьется. Потому что некому будет даже в рехаб ее отправить. Потому что у нее больше не останется стимула жить. Она сама так говорит:

— Ты мой единственный стимул жить.

Причем говорит это будучи как пьяной, так и трезвой, из чего я делаю вывод, что это правда.

Потому что мы вместе пережили смерть нашего ребенка, и это горе связало нас сильнее, чем что бы то ни было.

Я никогда не брошу Анжелу. После всего, что мы вместе пережили, я ее не брошу.

В коридоре слышатся шаги. Осторожные, неустойчивые шаги.

— Маааарк, — зовёт пьяный голос моей жены. — Ты дома, Марк?

Я молчу. Шаги Анжелы приближаются. Она заглянула на кухню, в ванную, в нашу спальню и сейчас остановилась за дверью детской.

— Мааарк, — зовет испуганно с паническими нотками.

Я не шевелюсь и не издаю ни звука. Тогда дверная ручка опускается сама. Свет из коридора падает на детский коврик с погремушками, машинками, музыкальными игрушками. Они остались ровно в том положении, в котором были в тот злополучный день. Горничной, которая приходит мыть нашу квартиру каждую неделю, строго-настрого велено ничего здесь не переставлять.

— Марк? — Анжела приваливается плечом к дверному косяку и смотрит на меня сверху вниз. Я поднимаю голову наверх и встречаюсь с ее карими глазами. Не знаю, сколько между нами расстояния, но я сюда чувствую, как от моей жены разит алкоголем. — Что ты здесь делаешь?

— Сижу.

Анжела пытается сообразить пьяным мозгом. Проходит сколько-то секунд. Она не проходит в комнату, а опускается на пол ровно по границе дверного проема. Ноги вытягивает в коридор.

— Что-то случилось, Марк?

Я опускаюсь затылком на стену, выкрашенную в бежевый цвет. Когда Анжела была беременна, и мы еще не знали пол ребенка, покрасили стены в бежевый. Потому что он подходит как для мальчика, так и для девочки.

— Марк, в чем дело? — в вопросе жены появляются панические нотки.

Я так сходу даже не нахожусь, что ответить.

«Сегодня я тебе чуть не изменил».

«Сегодня я встретил девушку, которая привлекла меня так, как давно не привлекаешь ты, Анж».

«Когда ты пьяна, ты не вызываешь во мне никаких чувств, кроме брезгливости, омерзения и раздражения».

«У нас могли бы быть еще дети, если бы ты не загубила свой организм алкоголем».

— Боже мой, Марк, да скажи ты хоть что-то! — взвизгивает. — Кто-то умер? Твоя мама?

«Умерла наша семья. И не когда не стало Арсения, а когда ты схватилась за бутылку».

— Ты отправляешься в новый рехаб, — говорю, глядя перед собой на плюшевого медведя. — Я нашел в Германии, по отзывам, хороший. Пока ты будешь там, я куплю новую квартиру. Когда ты вернешься, мы переедем. Эту квартиру я продам.

— Что!? Как продашь!? А это…? — она обводит рукой комнату нашего сына.

— Это мы с собой не возьмём. Мы не возьмём с собой ничего из того, что находится в этой комнате.

— Нет, Марк. Я никуда не перееду. Я не дам тебе разрешение продать квартиру. Это моя квартира тоже, мы покупали ее вместе.

Вот теперь я поворачиваю голову к жене.

— Мы делаем, как я сейчас сказал, Анж. Нравится тебе или нет.

Анжела начинает плакать пьяными слезами.

— Нет, Марк, — опускает руку на мою ладонь. — Мы не можем отсюда переехать.

— Мы переедем в новую квартиру, когда ты вернешься из рехаба. А еще ты пойдешь работать.