Ведь он делал это так...

Ну, так! Понимаете?

Будто бы я дала ему на это свое разрешение. Будто бы я давно и со всеми потрохами принадлежала ему одному, и он имел полное право обращаться со мной так нагло и беспардонно. Будто бы он точно знал, что за то, что его ладонь накрыла и сжала мою грудь, я не откушу ему голову. И мой зад облапал он по той же причине.

А затем совершенно бесстыжим образом задрал на мне юбку и...

И все, блин!

Он сделал это одновременно. Все-таки сунул свою оборзевшую до невменоза руку, куда не следовало. А затем наконец-то отлепился от моих губ и спустился ниже, с оттяжкой проводя по мочке уха языком так, что меня едва ли не порвало от острого приступа неприятия и огненной волны электричества, что прокатилась по телу и осела пульсирующим жаром на кончиках пальцев. И дальше он набросился в каком-то абсолютно неадекватном, перекрытом состоянии на мою шею.

И, боже помоги ему, я готова была убить этого блохастого мартовского кота, если он оставил там засос!

— Ах, ты мерзкая пиявка! Руки от меня убери! — требовательно зарычала я, но Царенов только тихо рассмеялся в ответ и рубанул жестко.

— Нет!

А затем, словно бы в подтверждении своих слов, снова в меня толкнулся!

И где-то тут я и закончилась. Я замолотила руками куда придется. По башке его тупой. По спине и плечами. А затем извернулась и со всей дури клацнула зубами, врезаясь ими уже в его шею. И укусила. Сильно!

— Ауч! — в моменте отпустил меня этот свихнувшийся королевич, прижимая ладонь к пострадавшему месту и смотря на меня с комичным удивлением.

А вот выкуси, примитивное одноклеточное!

И я правда бы рассмеялась ему в самодовольное лицо и, быть может, в него даже смачно плюнула, если бы не торопилась так эпически унести отсюда ноги куда подальше. Я подхватила рюкзак с пола и врубила пятую космическую скорость, делая пару торопливых шагов к свободе, но меня снова тормознули за руку.

И терпение мое истлело. Тело стало текучим, почти невесомым. Я мягко увела локоть вниз, разрывая захват. Запястье скользнуло и вывернулось, словно вода. Крутанула бедрами и корпусом. А затем с силой толкнула парня в спину, позволяя ему под весом собственной инерции падать в пустоту.

У меня же появилась достаточная фора времени, чтобы окончательно унести отсюда ноги. Но я и пары шагов прочь не сделала, как вросла конечностями в пол. И не абы почему. А просто потому, что этот языкастый кровосос рявкнул мне:

— А ну, стоять!

И вдруг начал хохотать. Нет, серьезно! Просто откинул голову назад и на полную катушку предался веселью. А я повернулась к нему и смотрела во все глаза, как он, привалившись к стене, потешается. Надо мной? Да он труп, если так.

— Кружок самообороны, Мара? — прекратив гоготать, как обкуренный гусь, Царенов облизнулся и томно прикрыл глаза, медленно сканируя меня взглядом.

— Ага, — кивнула я, — так что не смей никогда тянуть ко мне свои культяпки. Понял?

— Никогда не получится, Мара, — на тихом выдохе и очень серьезно задвинул этот потыканный ловелас, а затем добавил, — я буду это делать снова. И снова. Обещаю тебе.

— Так, все! Я отказываюсь слушать этот бред..., — закатила я глаза и решительно развернулась, чтобы все же свалить из этой дурки, но снова мимо.

— Ты мне понравилась. Очень.

Бам! Бам! Бам!

Чего это с моим сердцем? А-а, я знаю! Оно просто пребывало в знатном афиге оттого, что нес этот полудурошный принц.

— В любовь с первого взгляда веришь, Мара?

Блин, вот же соловей! Вот же гнойный прыщ на идеальном покрывале моей жизни! Ну, ладно, ты сам напросился! Я показательно тыльной стороной ладони и с максимальной степенью гадливости отерла свой рот, а затем скривилась. И выдала, сложив руки на груди и прищурившись:

— Верю, Каха. А еще я верю, что влюбленные мальчики, таская букеты одной девочке, никак не должны при этом прикасаться к филейным частям совсем другой особи женского пола. Как считаешь?

А ему хоть бы хны. Как об стену горох. Лишь пожал широкими плечами и, как ни в чем не бывало, отбился:

— Я свои намерения обозначил. На свидание позвал? Позвал. С цветами под окна твои приехал? Приехал. Не постеснялся и к тебе подняться, дабы там как-то более непрозрачно намекнуть, что я на тебе, Марьяна, завис. И я хочу, чтобы это было взаимно. А ты что?

— Послала тебя! И правильно сделала! — змеей прошипела я.

— Вот, — кивнул он, — а мне теперь что, с пяток лет от тоски чахнуть? Другое дело, если бы ты тоже обозначила свои серьезные на меня намерения. Я нравлюсь тебе? У нас есть шанс быть вместе?

И подмигнул мне нагло.

— Ой, — теперь пришла моя очередь смеяться, — и что тогда? Ты бы поклялся мне, что больше никогда ни к одной девушке не прикоснешься, да?