— Он самоустранился, — словно малому дитю растолковал новую реальность Никита, а затем кивнул в сторону своего автомобиля, — так что поехали, обмоем этот чудесный повод.

— Да..., — все еще заторможенно потянула я, пытаясь поймать за хвост опьяняюще прекрасное чувство долгожданного облегчения.

Но не смогла...

И пребывала в этом совершенно непостижимом мне состоянии весь оставшийся вечер. И совсем не слушала, что мне там вещал Никита Астахов, когда привел в очень милое, ламповое кафе и угостил чашкой кофе с профитролями. Кажется, он говорил, что несмотря на поведение моего сталкера, он не может продолжить общение со мной, так как на самом деле был влюблен в другую девушку.

И она вроде бы дала ему шанс, который он никак не может упустить.

А я все кивала бессознательно на его слова и чего-то бормотала на автопилоте о том, что благодарна ему за честность.

Потом мы ехали домой. Ник пытался поддержать со мной разговор, но я, явно будучи в состоянии аффекта, лишь кивала ему и отвечала односложно. А затем коротко попрощалась и побрела домой, пока не оказалась в тишине своей спальни. Там я замерла у окна и смотрела на то, как загораются вечерние огни столицы.

И стояла так, кажется, бесконечно долго, пока не вздрогнула испуганно.

Это в заднем кармане моих джинсов оглушительно заорал телефон. Глянула на экран и чертыхнулась — объявился отец. А я приняла звонок и окончательно канула на самое дно моей новой, фальшивой реальности.

— Дочь, привет.

— Привет, пап.

— Мои партнеры подтвердили, что жестко надавили на твоего Царенова. Меня заверили, что парень тебя больше не тронет. От слова «совсем». А если даже сделает это, то его и всю его семейку сотрут в порошок. Так что танцуй, Марьяна — свою часть уговора они выполнили. И я дал отмашку сделать то же самое с нашей стороны.

— Что это значит? — поперхнулась я мешаниной разнополярных эмоций, что закрутили меня в адовом торнадо. Но отцу не было дело до моих печалей.

Он лишь коротко отрезал:

— Час назад ты вышла замуж.

Офигеть…

Глава 37 – Мы чужие на этом празднике жизни…

Марьяна

Спустя шесть месяцев….

Зажмурилась.

На улице так ярко светило солнце, что до слез резало глаза. Но июнь выдался совсем не летним. Я застегнула на себе ветровку, в моменте продрогнув под особенно сильным порывом ветра, но не смогла сдержать радостной улыбки. Все же четвертый курс остался позади, последний экзамен, сданный мной на отлично, был проставлен в зачетку.

На языке проступила опьяняющая сладость от маячившей на горизонте вольной жизни до самого сентября...

А факт того, что я вот уже целый месяц не наблюдала в институте Каху Царенова — так и вовсе делал мою жизнь похожей на сказку. Говорили, что парень автоматом проставил себе сессию и укатил куда-то чилить, но не просто так, а с подвыпердвертом. Не то, чтобы мне подробности его жизни были как-то интересны, но все вокруг с пеной у рта только об этом и болтали.

Бесили неимоверно.

Будто бы других инфоповодов не наблюдалось. Вон их сколько. Курс рубля к доллару. Ползущая к небесам ставка рефинансирования. Ну или хотя бы очередное землетрясение в Японии. Все это было всяко интереснее, чем бесконечное обсасывание предстоящей свадьбы Кахи Царенова.

Где? С кем? И когда?

Догадки были. Но достоверно никто всей правды не знал...

Поговаривали, что именно поэтому случаю, король института так быстро отстрелялся с зачетами и экзаменами, а затем лично свинтил туда, где готовилось, ни больше ни меньше, событие года.

Что ж...

Я даже видела своими глазами приглашение на это мероприятие. Кривить душой не буду — красиво и креативно подошли к вопросу. Стеклянный бокс в металлической оправе, а внутри него лежал бордовый бархатный свиток, на котором золотым тиснением были выгравированы лишь дата, время и координаты сбора.

Хотите честно?

Я увидела и забыла.

И предпочла не вспоминать свою первую реакцию на эту новость.

— Вы слышали? Каха женится! Он сам подтверждает, что это не вброс...

Ну, первым делом я обмерла, конечно. Словила удар в солнечное сплетение и ледяную волну шока по всему телу, что осела пульсирующим напряжением где-то на кончиках дрогнувших пальцев. Затроила, боясь поверить, что это не шутка, а чистая и незамутненная правда. Затем искренне и от всего сердца пожалела ту бедолагу, что дала согласие на брак с этим полугрузинским упырем. А уже будучи дома, долго лежала без сна, слепо таращилась в потолок и представляла себе, что уже с нового учебного года я перестану дергаться в присутствии моего врага.

И когда он вновь попадется мне на глаза, я более не буду считать оголтелые удары сердца, пытающегося проломить мне грудную клетку. Не буду захлебываться обжигающей иррациональной паникой. Не буду задыхаться, когда он пройдет мимо, обваривая мои рецепторы ненавистным ароматом пряного лета, лаванды и ванили.