Я на это заявление только фыркнула и закатила глаза. А затем отправилась примерять второй наряд, который был не менее прекрасным, чем первый. Выполненный в той же эстетике тихой роскоши. Здесь акцент перетягивал на себя шлейф с богатой отделкой. В остальном же все сдержанно, элегантно и спокойно: объемная юбка, длинные рукава, молочно-белый королевский атлас.

И здесь Константин Рудольфович, увидев меня, не смог сдержать своего восторга. Кивал. Просил покрутиться вокруг собственной оси. Реально интересовался, удобно ли мне передвигаться в таком наряде. И даже сделал пару селфи на память, улыбаясь в камеру, чем удивил меня невероятно.

Я ведь даже и не знала, что у этого персонажа есть столь человеческая функция.

И наконец-то третье платье. Для свадебной вечеринки. Специально укороченное, но не менее идеальное, чем первые два. Юбка-колокол длиной по щиколотку по подолу был украшен сложной отделкой из ручной вышивки и жемчуга. Точно так же, как и бретели квадратного лифа. В комплекте с этим нарядом шла еще и крошечная шляпка с вуалью и короткие атласные перчатки. Но я считала их здесь лишними и перегружающими образ.

Короче, что сказать?

Из салона я вышла ментально перемолотая в жерновах собственного агонизирующего сознания. И да, да, черт возьми, все, как и говорил Коган, я мыслила сейчас чисто романтическими парадигмами, где мне бы в двадцать лет хотелось настоящих, искренних чувств и сказочной истории любви.

А не вот это вот все.

Мои мозги услужливо забыли, как мне страшно было тогда — наедине с парнем, что задался целью меня уничтожить. Испортить. И поиметь. И я бросилась на амбразуры, спасая собственную шкуру, а теперь трусливо прятала голову в песок, надеясь, что кто-то позабудет мой долг.

Пожалеет.

Простит.

И мне не придется платить по счетам, которые я собственноручно подписала. И, разумеется, можно было бы отказаться от всего сейчас. Можно же? Наверное...

Но кто я после этого тогда буду?

Дешевка, которая слова своего сдержать не может.

А еще жалкая гуппи, которую сожрала даже не более крупная рыба. А банальный страх и трусость.

М-да...

— О чем задумалась? — снова выдернул меня из прогорклых мыслей голос отца, когда мы после примерки уже сидели в мишленовском ресторане, давясь крошечными морскими гадами на гигантских тарелках. Почему-то, как никогда, хотелось жареной картошки со скумбрией или малосольными огурцами.

А еще плакать.

Почему? Не знаю...

«Он любил Лолу, как одержимый! До невменоза...»

Эти слова Сафоновой набатом и нон-стопом гремели в моей черепной коробке. А перед глазами стоял, как приколоченный раздражающе прекрасный образ ненавистного Царенова, который четыре долгих года отравлял мне жизнь и все только ради того, чтобы достать девушку, которой он был совсем не нужен. И вдруг так отчаянно заскулило что-то за ребрами. Завыло. Протяжно и обреченно.

«Тебя он автоматом приписал в неизменные жертвы, банально потому, что ты была сестрой Стаса по отцу и трахнув тебя, он бы мог хоть как-то утереть нос своему врагу...»

Я скривилась. И заставила себя улыбнуться, насилуя лицевые мышцы.

Потому что, наверное, только сейчас поняла, что все мои усилия были напрасны. Мне просто нужно было элементарно дождаться, когда Толмачева выкинет перед Цареновым белый флаг. И не портить себе жизнь.

Ведь дело было не во мне.

А в ней.

Она была ему нужна. А я — нет.

Никогда...

— О том, возможно ли все переиграть? — честно выдохнула я, но тут же напоролась на прищуренный взгляд отца, которому совсем не понравились эти в шутку сказанные слова.

— Марьяна, даже не думай об этом. Поняла? И говорить на эту тему более не смей. Я ради тебя поставил на кон все, что у меня было. Все, слышишь? Если взбрыкнешь или начнешь исполнять, знай — я этого не потерплю. И очень быстро забуду, что ты моя дочь.

— Пап, ты чего? — охнула я, но Когана уже было не остановить.

— Я? — резко изменился он в лице и рассмеялся. — Ничего, просто предупреждаю тебя на берегу, девочка моя, что со мной лучше дружить, чем быть врагами.

Я отвела взгляд. Кивнула. А Константин Рудольфович очень быстро перевел тему разговора на насущные дела, давая мне расклад по тому, что должно было случиться уже в ближайшие выходные.

То есть, всего через два дня. Я его слушала вполуха. Зависла на своем отражении в темноте панорамного окна. Вглядывалась в сгущающиеся сумерки холодного столичного лета и чувствовала внутри себя тотальную апатию. Радость от сданной сессии вспыхнула, как спичка, и сгорела раньше, чем я успела ее посмаковать.

И свобода от многолетнего прессинга Царенова почему-то осела на языке не восхитительными пузырьками искрящегося шампанского, а отчетливым привкусом пепла.

Может быть, именно поэтому я была абсолютно безучастна к тому, что происходило дальше.

К тому, что отец сообщил матери, что мы просто вместе едем в отпуск.

К тому, что в день «Х» в аэропорту мы прошли по выделенному VIP-коридору.

К тому, что сели в частный бизнес-джет, где, кроме меня и отца, больше не было никого.

— А остальные как же? — не очень-то интересуясь этой темой, скорее для галочки уточнила я.

— Летят на место выделенными рейсами. Двумя самолетами.